Вода
Виктор потерял себя на диване. Полчаса назад у него еще было чуточку контроля, но теперь всё: он ясно осознал своё поражение. Хотя делать какие-то выводы было рано, необходимо понаблюдать за тем, как будут развиваться дальнейшие события, — думал Виктор, — возможно, это полный провал, а быть может, и победа, но вот то, что точка невозврата пройдена, это точно. Хаос и разжижение, а точнее полное отсутствие какой-либо опоры, будь то опора в суждениях, или в целях, или даже в смысле его (Виктора) существования, и ощущение проникновения всего и вся в его (еще Виктора) зону комфорта, в его потаенное место, в сознание, с позволением размывать, стирать, господствовать, делать всё что угодно с его мыслями, чувствами, стремлениями, весь этот процесс, который он назвал разжижением, он ощущал теперь всецело. Он сидел на диване посреди пустой гостиной и пил попкорновую фантолу. Больше он не делал ничего. Как произошло так, что этот человек утратил контроль и, так сказать, сдался? Да просто... Всё давно шло к этому — повзрослевшие друзья, с которыми теперь трудно находить общие темы, нелюбимая работа, отсутствие целей и избыток информации. В какой-то момент он потерял силы бороться с хаосом, а точнее, даже просто сдался перед его натиском. Что он сейчас ощущал? Ну почти физически — проникновение внутрь его тела особого вида энергии, схожей с сексуальным возбуждением, с которой он всегда ее путал, отчего и сейчас возбудился. Он даже захотел включить порно и подрочить, потому что энергия эта была настолько сильная, но быстро осознал, что и это будет форма контроля. Вообще, он всегда считал интересным и очень возбуждающим — отдаться чему-то, потерять контроль, позволить себе быть поглощенным, размытым или даже разжиженным. Слиться с абсолютом, стать чем-то большим, потерять себя и присоединиться к другому. Однако сейчас, когда дрочить оказалось не выход, ему стало страшно. Ведь и вправду, куда деть столько энергии, которая уже буквально вибрировала в нем? Это как тревога, подумал он, только желающая танцевать в экстазе, взрываясь сотнями бутылок шампанского в каждой клетке. Он стал елозить на диване. Вкусная фантола затекала в его живот. Руки тряслись и мучались, и в голове стало столько пространства, будто выглянул в окно, а там не комната... Там улица с небом. Он закрыл глаза и попробовал расслабиться еще сильнее. Пусть, думал он, энергия возьмет верх. Пусть возьмет верх, пусть... Он стал повторять это как мантру, все быстрее и быстрее, как будто мастурбирует, только духовно. Было очень страшно, ощущение, что вот-вот умрешь. А так хотелось умереть, такое сильное было возбуждение. Оттого он и не понимал... И смерть, и хаос, и секс, и свобода, и покой, и ритм, всё в одном, и... О БОЖЕ!! Я не могу больше! Возьми меня прямо здесь и сейчас, я не могу... Размякнув и закатив глаза, он почти провалился ниже спинки дивана. Хотя в итоге вышло даже лучше. После того как свет залил его сознание, он стал диваном. Чистым, сияющим диваном. Нет, со стороны он выглядел как обычный диван, даже немножко грязноватый, в каких-то пятнах местами, видимо, от сладких напитков, и, если бы Виктора тотчас бы спохватились, то прошли бы мимо этого дивана, не обратив на место, где он сидел, никакого внимания. Но вот Виктор хоть и исчез для всех, все же не потерял себя, как хотел. Да, он был диваном чистым и сияющим, ощущал себя так, но вот и самого себя тоже ощущал уже не так, конечно, отчетливо, как прежде, не как пузырь, а скорее как семечку. Как будто тыквенная семечка выскочила из кармана сидящего на диване и закатилась в складку, но только не в конкретное какое-то место, а одновременно во все места, но и в то же время в какое-то определенное. Если бы он был в момент своей потери в ванне, то тогда всё понятно, правда? Он просто стал бы каплей в теплой воде, а диван-то все-таки твердый и составной, и передать, что он теперь ощущал, очень сложно, поэтому давайте просто послушаем его мысли:
- l;dfksl;kdf дыффвдl;’lsda [qwk,;Zф ывьбдждl;l w 42 l”:ALspдэджэдйцу l;lql q-12-=30_()*(;lsa;ld12l askлдылфук2 хзхдл
А хотя, да... Точно.... Не получится... Контроль над умом он потерял. И теперь нет мыслей, принадлежащих ему. Есть общие мысли вселенной. А что тогда осталось от Виктора? Что тогда эта семечка такое? Чувство. Сознание. Но этого, увы, никак не передать. Поэтому двигаемся дальше.
Алена только что вышла из кофейни прямо в промозглую сентябрьскую улицу. В левой руке у нее был уже остывший латте, а в правой она держала айфон. Выходя, ее чуть не сшиб какой-то студент с портфелем. Она заметила, что у него какая-то дурацкая шапка. Алена нервничала. По двум причинам. Первая — она опаздывала на работу, где ее ждало огромное количество работы и злой начальник, а вторая, куда более существенная, — это то, что ее, как она уже догадывалась, намеревался бросить ее МЧ. Не успела она пройти и сотню метров в направлении остановки, как телефон завибрировал — а значит, он ответил. Она разблокировала экран и прочла: