— Прости, но так будет лучше для нас двоих.
А она так хотела в эти выходные пофоткаться на фоне этих прекрасных желтых листьев. И тут еще автобус подъехал так некстати. Потом люди толкались, прижимались к ней, пока автобус поворачивал, ехал, останавливался, резко трогался. Раньше она раздражалась, ее бесили эти люди и эти автобусы, и вообще любые будничные утра, а сейчас она просто держалась за поручень и плакала. Плакала тихо, просто текли слезы по щекам. И кофе этот еще, в час пик в забитом салоне, никуда не денешь. Когда настало ее время выходить, она решила этого не делать. В итоге сегодня она вышла на конечной и просто пошла вперед. Щекам было холодно, она вытерла слезы рукавом, на котором остались следы туши, выкинула в урну недопитый кофе, после чего поняла, что больше ничего не понимает. Как будто она провалилась куда-то очень глубоко, и ей не хочется оттуда выбираться. Лай своры собак, выясняющих отношения возле конечной, вдруг стал вытесняться на периферию, а если быть точнее, то куда-то вверх. Как когда ты тонешь, и голоса над поверхностью воды становятся глуше и уплывают всё дальше и дальше. Одна собака кусала другую с явно наигранной претензией. Как будто не для того, чтобы просто унизить соперника и себя поставить выше в стае, а как бы творя справедливость и праведный суд. Кусающая собака притворялась хорошей, честной, правой, ну или даже свято верила в правильность своих действий. Собака-судья, самонаделенная священным статусом самонадеянная, стремилась самосуд. И самое страшное, что стая совершенно соглашалась со статусом собаки считаться. Иными словами, примененный собакой психологический трюк усложнения, заключавшийся в придаче обыкновенному стремлению к власти (силовому подчинению других своей воле безо всяких дополнительных мотиваций) добавленного и, без сомнения, иллюзорного аспекта высшей добродетели — принятия ответственности по вершению справедливости, возымел должный эффект. Пес, которого кусали, по мнению собаки, а уже и всей стаи, был теперь просто не прав и не имел право быть правым, потому что его правда мешала правде кусающего. Раз, два ему собака прогавкала, что так не надо себя вести, ведь ты — никто, а я — всё, а на следующий раз укусила и не раз. Теперь псу надо искать новую стаю — он теперь отшельник, и с поджатым хвостом, озираясь, он убежал куда-то в кусты, где чуть дальше есть железнодорожные рельсы, все заброшенные и покрытые растительностью. Возбужденная и эрегированная стая захотела продолжения и тут же переключилась на одинокую девушку в пальто. Алена никогда не боялась собак, но после того, что с ней сделает эта свора, она начнет. Собаки подбежали к девушке и стали лаять на нее, скалясь и злясь. Она отмахнулась от них меланхолично, не придавая особо значения происходящему. Она не ожидала того, что одна из шавок расценит этот жест, как акт неповиновения, и больно укусит девушку за икру. До крови. Наблюдающие на остановке в метрах 50-ти от заварушки водители мирно попивали чай из пластиковых стаканчиков и о чем-то говорили не по-русски.
Во время укуса девушка взвизгнула, и этот укус, как разряд дефибриллятора, вернул ее к жизни. Сердце забилось от испуга. Она сняла с плеча сумочку и стала ею отмахиваться. Свора завела вокруг Алёночки хоровод, то и дело пытаясь снова цапнуть за ногу. Подлые псы заставляли заплаканную девчонку, не теряя концентрации, вертеться вокруг своей оси. Ей-то показалось, что так она отбивалась долго, но уже через секунд 5 подбежал какой-то прохожий и с размаху зарядил самому наглому псу прямо по ребрам, так что кабелина аж перевернулся. Тут-то вся псиная пиздобратия и приуныла. Приуныла и отступила, озираясь, поджав хвост, куда-то в сторону кустов, прячущих железнодорожные пути. Алена поблагодарила молодого человека, а он, посоветовав девушке купить газовый баллончик, ушел. Пес порвал ей брюки и оставил на икре 3 глубоких отметины, 2 из которых теперь кровоточили. Вдруг в кармане ее пальто зазвонил телефон. Алена быстро вытащила его, надеясь, но это звонил ее начальник. Она подняла трубку:
— Алло!
— Алена, а ты где?
— Слушайте, меня тут собаки покусали. Я сейчас в травмпункт поеду, мало ли бешенство.
— Чего? Где они тебя покусали-то?
— Да... Возле дома. Стая целая напала. Так что... Не знаю... Не будет меня, наверное, сегодня...