Теперь он испугался не на шутку, испугался без вариантов, так, что почти открыл глаза. Но этого делать никак нельзя было, иначе ритуал не засчитается. Голос его уже не выглядел таким уверенным, когда он продолжил читать заклинание призыва. Также ему уже не удавалось сосредотачивать свое внимание на смысле произносимых слов. Вместо этого он прислушивался к окружающей его темноте и, как только мог, успокаивал себя. «Ну ты же сам пытаешься его призвать». Или: «Да это всего лишь шорох. Может, тебе вовсе показалось». Тем не менее успокоения не последовало. Он услышал еще один шорох. Уже ближе. Его объял настоящий ужас, он даже открыл глаза. В мраке комнаты не было никого, кроме Николая, а присутствие еще кого-то ощущалось очень отчетливо. Даже руки поначалу не хотели опускаться. Он стоял, как придурок, посреди темноты в старом деревянном доме, слушал свое дыхание и сердцебиение и вглядывался в бездну. Однако он все же решился и смог резко, как пуля, метнуться к выключателю и включить свет. Стало сразу поспокойнее. Но не до конца. Минуты 2 Николай еще переводил дыхание и замедлял сердцебиение. После он снова сел на стул, но уже развернул его спиной к столу. Оставаться здесь не хотелось, но и мириться со своей обычностью тоже. Страх и даже трусость сводили на нет все его представления о себе. В горле пересохло. Он встал, повернулся и залпом выпил чай. «Приятный чай». После он договорился с собой, что позже сделает правильные выводы, а сейчас отправится домой. «Надо все хорошенько обдумать». Он одел куртку, шапку, поднял с пола ритуальные предметы и последним взял со стола телефон. С разблокировкой экрана открылось последнее использованное приложение. Экран окрасился в темно-синие тона. «А что если?..» — подумал Коля и направил камеру в сторону, откуда тогда доносились шорохи. Посреди комнаты стояло нечто... Ужасное и тошнотворное, леденящее и невообразимое, напоминающее своими очертаниями то ли старуху, то ли сгнившее тело. Николая пронял такой мороз, что иных бы он так и оставил лежать в этом доме, пока их тело не обнаружат, но ему почему-то он придал словно бы электрический импульс и заставил умчаться на всех парах прочь из старого деревянного дома. Николай бежал, не оглядываясь, бежал задыхаясь и без устали, словно бы понимал, что от увиденного ему никогда впредь не убежать. Николай бежал так, что казалось, он обогнал свое нутро, которому так никогда и не суждено будет найти дорогу домой. Всю ночь он не спал и даже не закрывал веки. Свет в спальне тоже не выключал, но даже несмотря на это, ощущения присутствия еще кого-то в комнате ощущалось так же отчетливо, а перед глазами застыл картинкой невообразимый ужас, то страшное нечто, что на фоне инвертированной картинки выделялось цветами людскими и обыденными. Силуэт, держащий в руках парящую кружку чая («Принцесса Гита» «Высокогорный»), улыбался, глядя на него прогнившей улыбкой. Первое, что он сделал осознанно, — удалил приложение для камеры.
Теперь он испугался не на шутку, испугался без вариантов, так, что почти открыл глаза. Но этого делать никак нельзя было, иначе ритуал не засчитается. Голос его уже не выглядел таким уверенным, когда он продолжил читать заклинание призыва. Также ему уже не удавалось сосредотачивать свое внимание на смысле произносимых слов. Вместо этого он прислушивался к окружающей его темноте и, как только мог, успокаивал себя. «Ну ты же сам пытаешься его призвать». Или: «Да это всего лишь шорох. Может, тебе вовсе показалось». Тем не менее успокоения не последовало. Он услышал еще один шорох. Уже ближе. Его объял настоящий ужас, он даже открыл глаза. В мраке комнаты не было никого, кроме Николая, а присутствие еще кого-то ощущалось очень отчетливо. Даже руки поначалу не хотели опускаться. Он стоял, как придурок, посреди темноты в старом деревянном доме, слушал свое дыхание и сердцебиение и вглядывался в бездну. Однако он все же решился и смог резко, как пуля, метнуться к выключателю и включить свет. Стало сразу поспокойнее. Но не до конца. Минуты 2 Николай еще переводил дыхание и замедлял сердцебиение. После он снова сел на стул, но уже развернул его спиной к столу. Оставаться здесь не хотелось, но и мириться со своей обычностью тоже. Страх и даже трусость сводили на нет все его представления о себе. В горле пересохло. Он встал, повернулся и залпом выпил чай. «Приятный чай». После он договорился с собой, что позже сделает правильные выводы, а сейчас отправится домой. «Надо все хорошенько обдумать». Он одел куртку, шапку, поднял с пола ритуальные предметы и последним взял со стола телефон. С разблокировкой экрана открылось последнее использованное приложение. Экран окрасился в темно-синие тона. «А что если?..» — подумал Коля и направил камеру в сторону, откуда тогда доносились шорохи. Посреди комнаты стояло нечто... Ужасное и тошнотворное, леденящее и невообразимое, напоминающее своими очертаниями то ли старуху, то ли сгнившее тело. Николая пронял такой мороз, что иных бы он так и оставил лежать в этом доме, пока их тело не обнаружат, но ему почему-то он придал словно бы электрический импульс и заставил умчаться на всех парах прочь из старого деревянного дома. Николай бежал, не оглядываясь, бежал задыхаясь и без устали, словно бы понимал, что от увиденного ему никогда впредь не убежать. Николай бежал так, что казалось, он обогнал свое нутро, которому так никогда и не суждено будет найти дорогу домой. Всю ночь он не спал и даже не закрывал веки. Свет в спальне тоже не выключал, но даже несмотря на это, ощущения присутствия еще кого-то в комнате ощущалось так же отчетливо, а перед глазами застыл картинкой невообразимый ужас, то страшное нечто, что на фоне инвертированной картинки выделялось цветами людскими и обыденными. Силуэт, держащий в руках парящую кружку чая («Принцесса Гита» «Высокогорный»), улыбался, глядя на него прогнившей улыбкой. Первое, что он сделал осознанно, — удалил приложение для камеры.