А в это время неподалеку прозвучала эта фраза, и уже совершенно другой человек внутренне оцепенел. Не хотелось верить, что это сказал Андрей. Комната наполнилась пустотой и теперь потеряла напрочь всю ту привычную уютность. Люстра стала пошлой, диван каким-то продавленным, да и вообще все предметы в комнате, оказывается, располагались как-то хаотично, бредово. Перенести свое внимание со стремительно нарастающей бури злобы, дабы дать ей время перетрансформироваться в обиду, принял решение какой-то автоматический механизм, и, зная, что легче и безопаснее работать с обидой, чем с проявленной агрессией, этот механизм вернул его обратно в реальность, как только присутствие обиды стало распознано и принято. Тогда он посмотрел на Андрея, посмотрел ему прямо в глаза. Андрей всё понял, думал он, когда одевался. Он решил сейчас же покинуть это место. Такое не должен терпеть никто.
Как же она звучит, Господи… Беда познается в друге? Нет… Как-то иначе… Как-то иначе… Как-то иначе… Ой...
Всё он помнил...
Как-то иначе всё вокруг теперь, совсем не так, как когда он шёл в гости. Мокрый асфальт держал на себе помойку, грязные фонари и серые дома. Последние были ему особенно противны. В таких домах есть квартиры, а в квартирах диваны и кресла, на них-то и происходят предательства. Ночной район стремился быть отвратительным.
Аккуратно пробравшись в свою комнату, только чтобы не разбудить ненароком никого, он разделся и лёг в постель. «Ну, Андрей...» — думал тот, пытаясь заснуть, — «Ты становишься таким мерзким, когда напьешься... Ты словно становишься самим собой».
«Однако даже это не дает тебе право вести себя так со мной». Дружба — слово для этих двух друзей было непонятным. Ничего подобного, о чем поётся в детских песнях или пишется в подростковых романах. ВСЁ, что вообще всячески романтизируется касательно дружбы, они не вкладывали в это понятие. Со стороны можно было подумать, что они просто привыкли друг к другу. Что, живя, взрослея сначала в одном дворе, потом в одной компании, плечом к плечу, они просто делали то, что делать было необходимо. Не о какой свободе выбора, а ведь именно это и есть критерий дружбы, как он думал сейчас, речи не шло. Андрей сделал свой выбор сегодня, но, быть может, за него сделал этот выбор алкоголь.
А в совершенно другое время и в совершенно другом месте велся такой разговор:
— Ты любишь горячий или холодный?
— Горячий. — мягко ответила Нина.
— Значит, надо подогреть молоко. — он взял в руки кружку.
— Да ты просто добавь его в горячий какао.
— Ты хочешь, чтобы я тебе сделал какао не полностью из молока?
— Ну да. Я так всегда пью.
— Что, серьезно?
— Ну да, а что? — когда она так ответила, он подумал, что был немножко груб. Что его слова выглядели, как насмешка, претензия.
— Просто я всегда пью какао чисто с молоком. И холодным. Но давай, да, сделаем тебе по-твоему. Он нажал кнопку включения на чайнике.
Позже они лежали на диване, кутаясь мягким пушистым пледом. Он чувствовал ее запах, и запах этот его пьянил. Он не мог сосредоточиться на сюжете фильма, да и, если честно, ему было все равно, что транслирует экран. Он обнимал ее, и она не сопротивлялась — этого было достаточно. Какао давно остыл и стоял на столе недопитым. Он же находился как в тумане. Всё казалось нереальным, вымышленным, как сон. Глубокий прекрасный сон. Она и вправду походила на сновидение — тонкую материю, на балдахин или вуаль из полупрозрачной ткани. Но именно оттого, что она была рядом, так близко, всё и казалось ненастоящим. Фильм кончился. За это время они успели много раз сменить положение на диване. И уже к титрам она оказалась сидящей у него на коленях лицом к нему. Казалось, что стены комнаты горели серебряным светом, и в этой сияющей полутьме ее лицо было настолько прекрасным, что они одновременно потянулись губами друг к другу. Он почувствовал вкус какао и еще что-то, куда более сладкое.
На следующий день, после того как он проводил ее и вернулся домой, зайдя в большую комнату, он увидел кружку с недопитым какао. Он сел на диван, подвинув плед, и почувствовал, как от последнего приятно пахнет ее туалетной водой. Взяв кружку с недопитым какао в руки, он поднес ее ближе к лицу. «Подумать только. Она пьёт его с водой...» Он отхлебнул, ведь до этого из него пила только она. Господи, что за вкус был у этого какао... Холодное, сладкое, текстурное. Он закрыл глаза и представил ее, сидящую рядом. Прям на этом диване. Прям как вчера, после фильма и их первого поцелуя — момента, который он запомнит на всю жизнь. Ее лицо в его представлениях будто светилось, прямо как ангельское. Светом звёзд, но не таким ксеноновым, как на фоне темной синевы светят далекие маяки, а скорее как отраженное от волн солнце, когда смотришь на море чуть прищурясь часов в 10 утра. Более теплый, чуть-чуть в сторону бежевого, менее режущий, но в то же время сверкающий свет. Как будто ее кожа покрыта инеем, а вокруг яркий солнечный день. Она смотрела на него и как-то загадочно улыбалась.