Улыбкой, которую он никак не мог расшифровать. Как и вчера, он не хотел отводить от ее взгляда глаза и, как завороженный, как загипнотизированный, впитывал ее взгляд. Ему вспомнилось:
— Что ты видишь в моем взгляде?
— Я не могу понять. Я как будто проваливаюсь туда, за твои глаза. Как будто за ними открытый космос. Там столько пространства, столько свободы, — говорил он ей.
Он отхлебнул еще какао. Чем меньше какао становится в чашке, тем слаще оно становится, пока, наконец, последний глоток не раскрывается жестокой горечью. Сахар, как и частички какао, за время оседает на дне. И то, что кажется по началу таким приятным, под самый конец становится приторно-сладким и обидно-горьким. Он сделал последний глоток и испугался. Грёза улетучилась. «Что если теперь, когда я всё допил, всё испортится?» — болезненная, идиотская мысль пронзила его мозг. Как будто бы всё дело было в том какао, ведь именно тогда, когда оно было в чашке, когда оно еще было, тогда и произошли самые главные перемены в их отношениях и, может, даже и в его жизни. Он подумал о ней. Подумал о том, как она танцует. Как она сейчас танцует на занятиях. Тревога — вот что это было на самом деле, а не, как он интерпретировал у себя в голове, «Я уже по ней соскучился». Тревога от мысли, что всё это лишь сон, мираж, игра, а значит, может так же легко закончиться, как и началось. Нет, не его любовь (да, он уже её любил, в этом сомнений нет), а её присутствие. Закончится, как какао в чашке. Страх потери — штука ужасная, но нужная. Жалко, что не каждый может насладиться им сполна. В голову ему полезли страшные картинки, пугающие сцены их и его будущего. Может быть, он даже и не хотел бы ничего такого представлять, но он представлял. Сначала, дня через три после первой близости, появятся нотки охлаждения. Первое раздражение, конечно же, с ее стороны. Она скажет что-то по типу: «Я, если честно, понимаю твое рвение. Но помнишь, я просила не торопиться? Без спешки... Без суеты. Сейчас вижу суету». Затем охлаждение и дистанция начнут только расти, как и его тревога. Он будет думать, что с этим сделать, как угодить ей, как выровнять ситуацию, как не испортить всё окончательно. Потом пойдут уже совсем тревожные звоночки: упреки, претензии и унижения. Почувствовав вкус крови, власть над ним, она начнет издеваться над его чувствами.
Он представил, как это могло бы быть:
Они сидят в кафе. Он угощает ее ужином и думает над тем, как бы помочь ей со съёмом квартиры. В его голове крутятся варианты, как формулы или геометрические фигуры, с тем чтобы найти лучшее решение для нахождения определенной суммы денег в кратчайшие сроки, чтобы дать ей. И пускай, что она уже сказала, что хочет пожить некоторое время одна. Совсем одна. Без него. Он сидит напротив нее и видит, как она грустит. Он очень хочет ей помочь. И говорит:
— Да ладно тебе, брось. Помогу я тебе с переездом. Не будешь ты на одних кашках сидеть.
А она поворачивается и, глядя прямо в глаза, с каким-то запредельным возмущением и брезгливостью говорит:
— Как ты мне поможешь? У тебя нет денег.
Представив такое во всех красках, он открыл глаза.«Неужели такое возможно? А потом что? Объявится ее бывший, которого она всю дорогу поносила на чем свет стоит, и уйдет к нему?»
Как бы он ни хотел, но сцены продолжились.
Конец прекрасного вечера. Играет его любимая песня. И тут она говорит:
— Ты знаешь, вообще-то у меня есть, что сказать тебе. Я попыталась, но не смогла.
Молчание... Затем продолжение:
— Да и дело не только в этом. Мы с Михаилом снова вместе. Уже где-то неделю.
Вот это настоящая горечь. Он почувствовал ее так отчетливо, словно месяц пролетел.
Воображение было запущено на полную катушку. То самое воображение, которым она так восхищалась в нем. Да, Нина? То самое воображение, которое в конце она так цинично обесценит, сказав:
— С тобой всё так спокойно. Предсказуемо. Я не чувствую себя живой.
И он представил, как в конце она предлагает остаться друзьями, и он вроде бы как соглашается. Как потом она всё жестче и жестче размазывает его сердце. Обвиняет, обесценивает и глумится над ним. Как он бегает за ней только чтобы дружить, ведь она же сама предложила, ведь им так было весело и хорошо вместе. Спокойно, смешно, тепло, интересно. А она начинает везде блокировать. Строить, дрессировать и запихивать в свой подвал до момента, когда он ей снова понадобится.
«Сука! Пошла ты в пизду!» — думает его мозг в этот момент. И я как автор полностью его понимаю и поддерживаю.
А сердце не верит, конечно же, в такие перспективы. И еще долго не будет верить тому факту, что он просто ошибся в ней. Еще долго не сможет принять, что от него отказался тот человек, с которым у них было столько общего: одни и те же любимые фильмы, схожие музыкальные вкусы, любовь к поэзии и искусству, одинаковый юмор, амбиции, одинаковые желания по поводу того, в каком климате жить. Да даже схожие психологические проблемы, травмы и взгляды на них. Любовь к мистике и нестандартному подходу, компьютерные игры и гастрономические предпочтения. В связи с этим ему казались странными такие негативные сцены фантазии. Он решил, что ему нужно покурить кальян, чтобы успокоиться. Вечером они с Ниной встретятся снова. Многое еще нужно успеть. Например, приготовить ее любимый тыквенный суп-пюре. А еще более странно, что все эти сцены он словно наблюдал с черно-белых картинок. Как будто это не будущее, а прошлое, как будто он открыл папку со старыми семейными фотографиями. И почему-то цвет этой папки ему представлялся синим. Возможно, потому, что синий — это её нелюбимый цвет. Что, кстати, тоже странно, ведь если подумать, то её имя, наоборот, что ни на есть синее. Как иней...