Спустя какое-то время, когда трек немножко меняется, на сцене появляется солистка. Цвет ее платья нежно-алый/Ее появление на сцене красиво и тревожно, словно птичка залетела на завод или бабочка в квартиру. Будто косуля выбежала на оживленную автостраду в 8 полос/Танец ее не в бит, а в мелодию/
Словно бы паря, она аккуратно продвигается к центру сцены/На лице эмоции страха, потеренности, надежды/То и дело избегая столкновений с безликими представителями толпы, аккуратно маневрируя, она всё-таки оказывается в центре танца. Теперь она стоит и смотрит по сторонам: влево, вправо, вперед, назад/
Покуда снова не меняется музыка, на этот раз обретая более быстрый ритм и некоторые оттенки тревожности/В этот момент толпа начинает двигаться быстрее и агрессивнее/ смещаясь все ближе и ближе к центру/
Солистка пугается, что эта нечеловеческая воронка сможет поглотить ее/и пытается покинуть центр толпы/но теперь пространство между танцующими все меньше и меньше. Они отталкивают солистку обратно, пресекая все ее попытки спастись/
В итоге, когда музыка достигает апогея напряженности солистку уже не видно/Она поглощена серой массой/Музыка смолкает, все танцовщицы замирают в одном большом сером коме/
Затем музыка снова возобновляется, с тем же ритмом, что и в самом начале танца/и ком медленно превращается в ту же серую будничную толпу/Зрители снова видят солистку, теперь она одета в такой же серый костюм с нежно-алой полоской/
Теперь она часть толпы — новичок/Танец возобновляется в прежнем ритме: марш, структура, предопределенность/Но несмотря на явную метаморфозу солистки, она как бы всё равно не встраивается в толпу/
Она выглядит в ней инородно/Ее танец все равно более легок/Возможно, в нем не присутствует больше надежды, зато явно чувствуется отчаяние/
Катя смотрела то на сцену, то на зрителей. «Понимают ли они? Нравится ли им?» — переживала она. Первая версия танца заканчивалась именно здесь. Толпа победила, она сломала уникальность, уничтожила то, что отличалось от нее, убила свободу самовыражения. «Печальный конец, но такой правдивый». Перенёк в педовской шапке тогда так сказал:
— Это очень грустно. Нужен хеппи-энд. Люди любят, когда всё хорошо кончается. Тем более это будет праздник.
И Катя задумалась:
— Пусть эти люди задумаются. Наше общество очень нетерпимо к проявлениям любой индивидуальности. К любому творчеству. Это остросоциальный номер и...
— Да это-то понятно, — перебил ее паренек, — но получается, что твоя героиня проиграла. Пусть она борется и победит. Людям нужен герой!
— А что, если добавить второго солиста, который будет как она, такой же странный, и потому что они вместе — они победят?
— Думай, голова! Шапку куплю... — улыбнулся паренёк. И добавил:
— А может, еще взять трек какой-нибудь местной группы?
Тогда-то Катя и придумала продолжение номера, который прямо сейчас и разворачивался на сцене.
Четкие, прогнозируемые движения толпы/Кто-то поправляет прическу, кто-то говорит по телефону, кто-то зевает/Солистка словно плывет по течению этого неизбежного ритма современного города/
И в этот момент на сцене появляется новый участник. Одетый ярко, как и солистка в начале танца, он выглядит очень жизнерадостным/В его глазах полно оптимизма — он словно выбежавший вам навстречу дружелюбный деревенский пёс или мотылёк летящий на пламя свечи/Его движения легки и беззаботны/
Стремительно он несется сквозь толпу/кружась вокруг каждого из участников по очереди, пытаясь как бы увлечь их в свой веселый танец, вынуть из сна, освободить от оков рутины/Но везде он натыкается на жестокую холодность или даже неприкрытую агрессию/
Пока, естественно, его настроение полностью не портится/пыл и задор не падают с каждой новой попыткой/ Последняя его надежда — девочка с алой полоской и пустыми глазами. Она единственная не зла к нему/
Более того — она оживает видя его, видя его отличие от остальных/Они начинают танцевать вместе ломая композицию и придавая поэзии танцу/Вот он вроде бы хеппи-энд. Люди нашли друг друга. Какое им дело до остальных, правда? Правда!/
Но вот остальным есть дело до них/Еще более агрессивно толпа начинает укрощать счастливых еретиков/Она давит всё так же, стесняя к центру нежную пару, пока черная туча не схлопывает их в центре, заточая для обработки/
Катя смотрела на зрителей. Кто-то снимал на телефон. Кто-то зевал, кто-то смеялся, будучи не в трезвом состоянии. Однако были и те, кому явно было интересно.
Время для кульминации/В самый напряженный момент трека, когда уровень драмы был невыносимый толпа резким взрывом разлетелась по сцене в центре которой гордо стояли двое, лицом к лицу/ Молодой человек в бирюзовой рубашке и милая девочка в нежно-розовом платье/
Музыка стихла.
Раздались аплодисменты.
«Они аплодируют»
Кто-то свистел. Кто-то даже выкрикнул:
— Браво!
Танцоры поклонились, выбежали со сцены. Запыхавшиеся они окружили своего хореографа-руководителя. Катя улыбалась. Катя понимала — она нужна.