Первое, что подумал Кирилл после смерти: «Какой ясный зимний день» — и это позабавило не только новичков, тем, кому еще никогда не доводилось слышать мысли новоприбывших, но и, конечно же, тех, кто осознал, что у всех их первые мысли одинаковы. А что еще думать? Ярчайшее солнце, отражаемое во все стороны от белоснежных облаков, заполняло каждую ячейку пространства и с непривычки сильно слепило глаза. Такое, и вправду, при жизни можно было увидеть только во время ясного морозного утра (хотя, пожалуй, еще из кабины или иллюминатора самолета, когда тот днем поднимается выше кучевых облаков). Постепенно зрение Кирила вывело его сознание на уровень беспредельного удивления.
«Что за бля-я-я» — подумал он, понимая, что стоит на мягком облачке. И вот тут уже заулыбались все. Такие реакции смешны всегда, сколько бы раз ты их не слышал. А так как Кирилла в этом райском месте знали все, то это казалось вдвойне смешнее.
«Не бойся — ты просто умер» — прозвучал до боли знакомый голос прямо у него в голове. Кирилл опешил, поднял глаза, намереваясь оглядеться по сторонам, но вдруг увидел свою мать. Во рту пересохло. «Жесть какая» — подумал он и сказал:
— Мама?
Мать, молодая и красивая, стояла в золотой дымке солнца. В белоснежном платье, что, казалось, продолжало облако. Её белокурые волосы блестели, отражая свет. Её голубые глаза отражали и дополняли небо. Не открывая рта, она произнесла:
«Сынок — это я. Ты рад меня видеть?»
«Ебаный сон. Это просто ебаный сон» — подумал Кирилл.
«Нет, сынок. Я настоящая. Живая. Мы все тут» — повернувшись вполоборота, она указала на людей, стоящих чуть поодаль от неё.
«Как живая» — подумал Кирилл. Во рту было так сухо, казалось, что он набит мелким песком. «Она говорит прямо в моей голове?».
Позади матери стоял отец. За ним бабушка с дедом, тетя Наташа и дядя Семён. Еще дальше были друзья, знакомые, все те, кого он знал при жизни и кого он успел проводить на тот свет. Все они, как и мать, были молоды и красивы, все они были в белом. Они встречали его.
«Ты тоже так можешь, сынок, попробуй» — раздался голос матери в голове.
«Правда, этот голос словно в моей голове».
— Что? Как могу? — произнес Кирилл.
«Можешь говорить с нами мыслью» — на этот раз голос в его голове был мужским, басовитым. Кирилл тут же узнал его. Это был голос отца. Отец сделал шаг вперед, поравнявшись с матерью. Отец смотрел ему прямо в глаза.
«Ебаная дичь... Господи, когда я проснусь» — подумал Кирилл и увидел, как после этой мысли отец чуть нахмурился.
— Эм... Как я это сделаю? Я не понимаю.
«Это легче легкого, Кирилл, просто берешь и говоришь. Как ртом, только мыслью» — ответил ему отец.
«Сука, козел ты... Вечно у тебя всё так легко». — молнией сверкнула мысль в голове новоприбывшего.
«Что ты сейчас сказал?» — теперь выражение лица у отца стало строгим.
«Что слышал, бля».
— Что я сказал? Ничего я не говорил.
Все родственники и друзья, встречающие Кирилла, от таких мыслей стали тихонечко переглядываться.
«Ах ты щенок!» — отец с грозным видом сделал шаг вперед.
«Так стоп!» — остановила отца мать. — «Не забывай! Он только что умер! Сынок, иди к нам, мы сейчас тебе все объясним».
«Что это за бред» — подумал Кирилл.
Жажда стала настолько невыносимой, что все присутствующие узнали об этом тут же.
Он хотел было попросить попить своими пересохшими губами, но его опередили.
«Ах да, конечно» — это был очень знакомый голос...
«Очень знакомый голос. Кто же это?» — стоило только это подумать, как из глубины стоящих вышел невысокий паренёк.
«Привет, Кирилл! Вот попей!»
«Димон!?»
Держа в одной руки кувшин с чем-то белым, к нему шёл его друг детства.
— Дима?
«Рад тебя видеть, друг!» — не открывая рта, а только смотря прямо в глаза, к нему обращался человек, на похоронах которого он присутствовал 5 лет назад. — «Это молоко. Оно здесь просто божественное! Попробуй!» — он протянул Кириллу графин.
Кирилл взял в руки графин. Череда мыслей атаковала его разум всего за какое-то мгновение, пока в ожидающей тишине он подносил к губам прохладный кувшин. Конечно же, эти мысли слышали все:
«Я что, реально умер?.. Надеюсь, он не знает, что я ее ебал?.. Какое молоко, нахер?.. Когда я проснусь?.. А как я умер?.. Как они читают мои мысли?.. Но она сама хотела!.. Это что, небеса?.. Отец... Какой позор! Я их всех ненавижу... А я ему еще 5000 должен...»
Боясь поднять глаза, он стал жадно пить. В нескончаемой тишине он слышал только своё горло и мысли.
«Молоко и правда божественное! Как вкусно! Какое оно нежное и... Надеюсь, у них здесь всё такое! Ладно... со всем разберемся. БОЖЕ МОЙ, Я БЫ ЕГО ПИЛ БЫ И ПИЛ!»
И так жадно Кирилл и пил, пока кувшин не опустел.
«Ещё, блять, хочу!» — он поднял глаза. Жажда нисколько не ушла. Глаза его так и просили еще... А глаза других, знакомых и родных ему людей, были почему-то полны ужаса и переживания. Переживания за него, растерянности. Мать держала руку у рта, отец смотрел на него каким-то презрительным и одновременно прощающим взглядом. Кто-то отвернулся, а Димон. Димон смотрел вниз, на ноги своего друга детства.
Кирилл последовал его взгляду и увидел, как последние струйки молока стекали по его прозрачному телу куда-то прямо в облако, делая его с каждым мгновением всё более и более прозрачным, отсутствующим, пустым.
«Что за хуйня» — Кирилл поднял глаза и понял, что все, кто его встречал, были словно наполнены изнутри. Наполнены прекрасным, божественным молоком. Это не кристально белые, сияющие одежды — это молоко внутри тех, кто теперь с сожалением и сочувствием осознавали, что Кириллу никогда не смочь прочесть чужих мыслей и утолить этой невыносимой жажды.