— Купил сыр?
— Да, сейчас нарежу.
В первую очередь я все же лезу за штопором. Марианна не умеет открывать бутылки — один раз она попробовала, но сломала ноготь, и это была трагедия на весь день. Поэтому алкоголизм — по крайней мере, винный — ей не грозит.
Я не спрашиваю, что на ужин: моя девушка ест как птичка, а я «если надо, посмотрю в холодильнике» (и найду там сыр, яблоки и несколько батончиков мюсли).
Я не люблю сухое вино, оно кажется мне терпким и с трудом глотается. Я обещаю себе когда-нибудь признаться в этом Марианне, но сомневаюсь, что это на что-то повлияет.
— Работа, — произносит Марианна, когда я ставлю перед ней тарелку с не слишком аккуратно порезанным сыром, — меня доконает, столько стрессов. хорошо тебе сидеть в теплом офисе и ни о чем не волноваться, кроме своих продаж.
— Твои клиентки постоянно жалуются тебе на жизнь и заставляют слушать, да еще и давать советы, это так нервирует, — механически продолжаю я за нее.
— Вот именно, а зимой эти тряски в общественном транспорте и походы по чужим темным дворам… Сегодня был такой адский снегопад, я чуть не окочурилась.
Снегопад. От этого слова во мне снова что-то просыпается. Оно как немой удар, как только что купленные тапочки в грязной прихожей.
— Сегодня я увидел человека, лежащего на дороге. Ему было плохо. Все шли мимо, а я позвонил в «112», — рассказываю я и жду, что мне ответят. Остальные ее реакции легко предсказуемы, но такого-то я ей еще не говорил.
— Что это за номер? — отзывается Марианна без всякого выражения. — Раньше были «02», «03», а это что, типа единый?
— Типа, — соглашаюсь я.
— Понятно, буду знать, если начну замерзать до полусмерти по пути к клиентке в какие-нибудь тигули. — Марианна отправляет в рот кусочек сыра. — А вот ты говоришь, что у вас в декабре хорошо шли дела на работе. А где деньги от продаж? Ведь их должны были распределить между всеми сотрудниками, а у вас не такая большая контора, а?
— Кхм. Какую-то часть должны были. Но я купил сувениры тебе и родителям, и моя доля закончилась. В следующий раз обязательно отложу на машину.
Марианна не понимает юмора, иронии, сарказма и прочих ненужных оттенков смысла. Ее жизнь и так полна сложностей, к чему ей еще и анализировать мои слова. А может, моя шутка была слишком тонкой и печальной.
Моя девушка делает глоток вина и бросает на меня пустой взгляд поверх бокала.
— А когда будет «следующий раз»? Мы с тобой как-то неправильно живем. Вот моя клиентка только что вернулась из Таиланда…
— Хочешь полюбоваться на трансвеститов? Ну давай сюда свой розовый халат и туфли на каблуках.
— Халат с туфлями никто не носит! Это даже не привлекательно. Да черт с ним, с Таиландом, мы даже в какой-нибудь Питер не выберемся никогда. Хотя ладно, Питер я не люблю. Но я люблю… Париж, например.
— По открыткам?
Зачем я острю? Я веду себя как идиот. Не дарю ей ни удовольствия от жизни, ни, похоже, даже комфорта. Она мне почти не улыбается — оживленно болтает с клиентками и светится вся (мне как-то приходилось видеть), а со мной образ оптимистичной и успешной дамы слетает с нее, точно шелуха. Но тогда почему она до сих пор со мной? Из-за моего шрама на подбородке? А я почему все еще с ней?
Представляю опустевшую квартиру, без ее баночек с кремами, лаков, ламп для гель-лаков, маникюрных наборов и наборов для педикюра, одежды и зубной щетки. От этой мысли мне не грустно, но как-то… странно. Я хватаюсь за ощущение, как за соломинку: вот оно, мне не хочется ее терять.
И я поступаю как обычно:
— Зайка, как только я смогу, сразу свожу тебя и в Париж, и куда захочешь.
Не знаю, смогу ли выполнить это обещание, но сиюминутный эффект, на который я рассчитывал, оно возымело — Марианна перестает хмуриться, в глазах появляется сонная мягкость.
— Я устала.
— Уже? — Она даже бокал не допила (я пить и не начал — и вообще-то не особенно собирался).
— Пойдем ложиться?
— Сейчас еще рано, я не хочу.
— День был такой утомительный…
— Тогда приляг, а я приду попозже.
— Да?
Я рву шаблон. Лицо Марианны вновь становится напряженным, а у меня внутри рождается неправдоподобная легкость.
— Да.
Так просто?.. Наверное, я ее обидел (вот черт), но что тут обидного, я правда совершенно не хочу ложиться.