- Он поехал домой пару часов назад. Искупаться и переодеться. Бедняга и так рядом с тобой вторые сутки, не отходя.
Как это два часа назад, если я только что слышала его голос? Видимо, что-то произошло и я утратила ощущение пространства и времени.
Мама гладит мои волосы, как в детстве. И эта нежность действует совсем не успокаивающе. Вместо ощущения заботы, на меня накатывает давящая истерика. Сутки около меня? А что...
И я всё вспоминаю. Моментально. Как вспышка. Как новогодний бенгальский огонёк, зажжённый в тёмном переулке.
Новый год! Точно! А ещё этот мерзкий вуайерист и его грязная квартирёшка...
- Лицо! Господи! Он порезал мне лицо!
- Доченька, успокойся, Авророчка! Врачи сделали, всё, что могли. Скоро всё затянется. Заживёт. Со временем шрам станет чуть заметен.
- Шрам? Мама, ты сказала "шрам"? Как я буду с этим жить? А карьера? А Макс? Кому я теперь нужна?! - рыдания раздирают горло. Не могу вздохнуть.
- Аврора, не говори ерунды! Сейчас главное - встать на ноги. Ты очень ослабла, а ещё эта операция тебя подкосила. - Мама присаживается ближе и берёт мою трясущуюся руку в свои. - Послушай, мы так испугались, что ты никак не просыпаешься после наркоза. Врачи сказали, что так бывает, но мы всё равно переживали. Максим места себе не находил...
- Дай зеркало!
- Давай я лучше принесу тебе что-нибудь поесть. Или, может, воды? Сок?
- Мама, дай мне зеркало! - она увиливает. Я настолько обезображена, что мама боится, как бы у меня не было очередного срыва, увидь я своё отражение.
- Его тут нет. Приляг ещё. Отдохни. Врач сказал, что... Аврора, ты куда?! Врач не разрешил сразу вставать! Может голова закружиться! - взывает меня к благоразумию, но всё зря. Я решительно шлёпаю босыми ногами в сторону личной ванной наверное, самой благоустроенной палаты этой грёбаной больницы. Макс постарался, не иначе. "Водила", копящий на тюнинг своей ВАЗовской "ласточки".
Боже! Меня окружают сплошные сказочники. Все только и делают, что врут!
Подхожу к раковине и медленно поднимаю взгляд на небольшое, слегка усыпанное мелкими точками подсохших брызг, зеркало.
Пол лица перебинтовано, а кожа, что находится на границе повязки, имеет тёмно-коричневый цвет, как после обработки йодом. А ещё вся эта картина душевнобольного экспрессиониста "украшена" контрастными по цвету, тёмно-фиолетовыми пятнами синяков.
- Он превратил меня в страшилище! Этот козёл меня изуродовал, мамочка!!! Меня же теперь даже в рекламу освежителей для туалета не возьмут! Ма-м-а-а!!!
Наверное, эти вопли услышали даже в двух соседних корпусах Бурденко. Но моя совесть абсолютно не дрогнула от того, что время близится к полуночи, а я тут шум навожу. Дрогнуло другое - сердце. И понеслось с перебоями, "спотыкаясь" и противно замирая "на поворотах". А причина такого сбоя в моём организме - внезапно обнаруженное витиеватое кольцо с немаленьким блиллиантом, крикливо поблескивающим сотней граней в отражении простенького больничного зеркала.
- А... это ещё... что т-такое? Мам, что здесь, чёрт побери, происходит?!
Но отвечает мне уже другой голос. Мужской, глубокий. Пронизанный волнением и облегчением одновременно.
- А ты сама не догадываешься, милая?
- Ма-акс?
Глава 46
- Я за него! - делает шаг ко мне. Улыбается, словно его чем-то одарили. Как будто есть чему радоваться! Или огрели по голове, сделав навеки придурковато весёлым. Как ни от мира сего, её Богу.
Отворачиваюсь, пряча уродливое, забинтованное лицо. Проскальзываю мимо Макса к двери, но куда там тягаться с его реакцией? Цепляет меня на полпути в палату и притягивает к себе.
- Опять бежишь? - голос такой чувственный. Проникает под кожу, приятно "царапает" слух низкими, басоватыми гласными. - Я тебя теперь даже на секунду одну не оставлю. Никогда, слышишь, Авророч...
- Отпусти! Мне не нужна жалость! И забота твоя ни к чему! - стаскиваю кольцо с пальца и сую в карман его пиджака. - Хватит, Макс! Поиграли. Спектакль окончен, занавес закрыт. Притворяться больше не нужно. Спасибо, что спас от этого ненормального, но лучше бы... - затихаю, не решаясь сказать вслух то, что крутится в голове одной длинной и ноющей, как мигрень, мыслью: "Лучше умереть, чем жить с таким лицом".