— Значит, вы будете работать всю смену, я правильно поняла?
Хромовичёва уставилась на меня вопросительно.
— Нет, — спокойно возразил я.
— У вас нет выбора, вы не можете отказаться, если уже выехали из депо.
— Зато я могу поставить вагон на запасной путь после очередного круга и уйти.
— Кто это вам позволит так сделать? — значительно повышая голос, воскликнула Хромовичёва.
— А вы думаете, я буду кого-нибудь спрашивать?
— Конечно! — её явно взбесил мой тон и то, как я с ней разговаривал. — Я ваш начальник и я не позволю…
— Вы мне зарплату не платите! — решительно прервал я свою собеседницу, также переходя на повышенные ноты.
— Что? — изумлённо переспросила она.
— Вы мне зарплату не платите! — с холодным бешенством и гораздо медленнее повторил я. — Вы мне не начальник!
Хромовичёва опешила. Её соседка, сидевшая до той поры молча, тут же быстро заговорила:
— Молодой человек, да вы что…
— Я вам не молодой человек! — рявкнул я на неё. — У меня есть имя и отчество! Если хотите и дальше ко мне обращаться обращайтесь только так.
Воцарилась небольшая пауза. Диспетчерша наблюдала за нашим диалогом испуганно и как-то съёжась.
— Так, Наташа, — обратилась к ней Хромовичёва, — позвони в депо и скажи что никакой смены не надо.
— Настоятельно рекомендую вам не делать этой глупости, — повернувшись к диспетчеру, произнёс я.
— Молодой человек, — громко и возмущённо заговорила Хромовичёва, — я ваш начальник…
— Вы начальник двадцать третьего маршрута, — бесцеремонно перебил я её, — а кроме того, вы такой же нанятый на работу человек, как и я. Насколько я знаю здесь не ваша частная лавочка, а государственное предприятие. Потому возьмите себя в руки и постарайтесь соблюдать субординацию.
Хромовичёва то смотрела пристально на меня, то переглядывалась со своей соседкой. Она была поражена и возмущена.
— Я всё равно заставлю вас отработать эту смену! — почти прокричала она вдруг. — А если вы откажетесь…
— То что? — со злобной иронией спросил я.
— То… то…
— То… то… — передразнивая её, протянул я. — Вы ничего не можете. Вы — никто!
— Вы не смеете так со мной разговаривать!
— А вы не смеете так разговаривать со мной!
Хромовичёва залилась краской. Было видно: гнев душил её.
— Я имею право заставить вас отработать смену. Я как-никак начальник маршрута!
— А я и не отказываюсь отработать свою смену.
— То есть вы будете работать?
— Конечно, только моя смена кончится через четыре часа. Половину я уже отработал.
— И будете работать до конца! — почти закричала Хромовичёва.
— Только с письменного распоряжения моего непосредственного работодателя! — холодно и медленно проговорил я.
— Что — о — о?
Хромовичёва тяжело дышала. Её глаза метали огонь.
— Что — о — о? — переспросила она.
— С письменного распоряжения моего непосредственного работодателя! — также расторопно повторил я. — Так написано в кодексе.
— В каком кодексе? — задала вопрос серая мышь, также как и диспетчер, ёжась от ужаса.
— В трудовом, — едко и с торжеством внутри растолковал я. — Слышали о таком?
— Я должна дать вам своё письменное распоряжение? — совсем сбитая с толку произнесла Хромовичёва.
— У вас очевидно мания величия, — нагло улыбаясь, заговорил я, — или вы уши плохо по утрам чистите. Я сказал: с пись — мен — ного рас — поряже — ния моего непосредственного работо — дателя! Разобрали, что я говорю? Непосредственного работодателя! Ещё раз повторить? Вы что ли мой непосредственный работодатель? Вы? — я начинал переходить на крик. — Я к вам на ра-бо-ту не устраивался! Вы мне зарплату не платите! Вы вообще — никто! Пустое место!
«Старая проблядь вонючая!» — добавил я про себя.
И тут же продолжал уже кричать хриплым рыком:
— Вы поняли, что я сказал?! Вам это ясно? Письменное распоряжение не от вас, а из отдела эксплуатации, можно из отдела БД, или на худой конец от Судаковой или директора депо! Но не от вас!!! Кладите его на стол, и я отработаю вашу грёбаную смену!
Две заключительные фразы я орал так громко, как только умел. Громче уже не мог. Я решил оторваться на всю катушку. Благо надо где-то выпускать пар. Держать в себе эмоции это очень вредно.
Все три присутствующих дамы сидели совершенно пришибленные. Ужас был написан на их лицах. Они явно не ожидали такого. Я же и не думал скрывать своего бешенства. Я смотрел на Хромовичёву с нескрываемой яростью.
— Вы… — выдавила она из себя спустя мгновения, — вы… вы… вы обедали?