Я подчинился её распоряжению, и, дождавшись, когда трамвай выйдет из кривой, с силой надавил на ходовую педаль. Она оказалась довольно упругой, и не так легко поддавалась.
— Так, достаточно, — не унимался командующий, — видишь здесь горочка. Больше разгонять не надо, он сам разгонится. Теперь твоё дело следить за дорогой…
Трамвай трясло, меня временами подбрасывало на неудобном сидении. А оно было именно неудобным — я точно помню. Трясло и стоявшего рядом Николаева. Мы ехали вниз. По обе стороны от нас росли могучие деревья. Они игрались с ветром своими зелёными гривами, и яркое солнце обдавало их неиссякающе радостными лучами. У меня захватило дух. Скорость, с которой мы продвигались, представлялась мне запредельной. Голоса, доносящиеся сзади, перестали для меня существовать.
— Ну как? — почти посекундно вопрошал я прилипшего взглядом к дороге впереди Геннадия.
— Да отлично… — оставался неизменным его ответ.
Мы мчались. Впереди я увидел приближающуюся к нам слева машину «Жигули». Она ехала довольно быстро, выбравшись из двора одной из стоящих тут же пятиэтажек. К своему полнейшему удивлению я обнаружил: вагон управляемый мной начал снижать скорость. В чём дело? Я посмотрел на Николаева, но он ничем не выдавал своего изумления. На его лице застыло выражение внимания смешанное с готовностью посоветовать нечто разумное коли в том появиться нужда. Тогда я решил обратиться к наставнице. А к кому же ещё?
— Вы знаете, — начал я прерывающимся голосом, — а наш трамвай тормозит сам собой!
— Да что ты говоришь? — послышался иронический ответ с пробудившимся самодовольством. — Сам по себе? Думаешь, наши научились делать такие вагоны? И теперь они способны различать опасности на дороге и сами избегать столкновений?
— Это она сама тормозит, — повернув ко мне физиономию, вкрадчиво пояснил Николаев.
— Наставница?
— Ага. У меня, то же самое было. Если бы не она, мы бы сейчас тут все тачки посшибали…
Он вновь обратил взор к проезжей части. Между тем «жигулёнок» остановился, деликатно пропустил наш вагон, столь пугающий в своём великолепии, и мы покатились дальше. Впереди оказался подъём.
— Теперь давай, дави педаль посильнее, — приказала Морозова, — надо влезть на эту гору. Нажимай медленно, но сильно, не задерживаясь на одном положении. До конца дави.
Я выполнил. Вагон стал стремительно набирать скорость. Мне показалось даже слишком стремительно.
— Может хватит? — кричал я подобно суслику из знаменитого мультфильма, в котором хомяк заставлял его купаться в ледяном пруду.
— Нет, не хватит! — без раздумий ответствовала Морозова. — Держи педаль, не отпускай…
— Или хватит?..
И только Гена Николаев тихонько посмеивался, отпуская комментарии по поводу проносящихся мимо пешеходов.
— А теперь вот хватит, — произнесла командирша, когда мы взлетели на самый верх, — дальше он сам докатится. — Тем более, впереди остановка… сейчас к нам пассажиры полезут… надо быть осторожнее.
— Так мы же их не посадим! — воскликнул Гена.
— Разумеется, нет, — согласилась Морозова, — но им же этого не объяснить! Они всё равно лезут. Если видят трамвай, думают обязательно для их пользования. Снижай скорость…
Последняя фраза относилась ко мне. Я опустил ногу на тормозную педаль. В отличие от ходовой она нажималась легко, и шла как по маслу. Вагон начал резко тормозить, что в свою очередь вызвало резкую критику нашей верховной:
— Ну куда ты так давишь? Кто так тормозит? Весь день вас учу: дотрагивайтесь до тормоза потихоньку. Не со всей силы! Как ты думаешь, почему я говорю вам снижать скорость за пятьдесят метров от остановки? Чтобы было время для манёвра. А ты куда так снизил скорость? Давай теперь снова набирай, только осторожно. Вот так… ногу! Ногу на тормозную педаль!
Я тщательно выполнял инструкции, сыпавшиеся на мою голову подобно мусору из окна, когда соседям сверху лень дойти до мусоропровода. Но управиться со всем поначалу оказалось совсем непросто.
— Это ещё что! — с деланным простодушием втолковывала нам наставница. — А вот когда вы будете ездить по расписанию, да с полным вагоном пассажиров, я замечу — вечно чем-то недовольных, да ещё надо будет успевать продавать талончики… да исправлять, если что вдруг возникающие неисправности…
Гена лишь неуклюже улыбался на это. Ему как мне чудилось, нравилось абсолютно всё. И вождение, и трудности с ним связанные, и чудесные жизненные перспективы открываемые данным видом городского наземного транспорта. А более всего — готов поспорить и отдать старый мобильник на распотрошение — ему нравилось представлять в воображении первую получку, статус водителя третьего класса (самого низкого из всех имеющихся), и некую дородную даму согласившуюся — таки стать его женой и впустить на этом основании в просторную и дышащую устроенным бытом квартиру. Впрочем, может насчёт дородности я и перегнул, но касаемо всего остального думаю, прав. Ибо и тогда и впоследствии сиятельный сын независимой Украины не сделал ничего свидетельствующее об иных мыслишках. Все они оказались направлены в одну сторону.