— Он мне уже очень надоел, — продолжала жаловаться Жанна. — Просто надоел. Я не могу дождаться, когда кончится моя стажировка…
Подобные настроения были мне понятны как никому другому, наверное. Я смотрел на Жанну и вспоминал свои собственные ощущения от присутствия Шлакова рядом в кабине. Но делать было нечего. Приходилось смиряться. Жанне предстояло накатать ещё немало недель вместе с ним, а моя стажировка уже подходила к концу. Оставалось всего пару дней. И они промелькнули совершенно обыденно.
Свой первый рабочий день в качестве полноценного водителя трамвая я помню очень хорошо. Я выезжал из депо во вторую смену. Около часа дня. Самое лучшее время для начала работы. В депо уже никого нет. Я имею в виду водителей. На территории где стоят вагоны также тихо. Никто не носится как угорелый, никто не мешает. Спокойно приходишь, принимаешь вагон. Никуда не спешишь. Правда, перед выездом меня ещё пытались запугать мои недавние товарищи по учёбе. В частности Володька Филатов. Тот самый с усами. Он раньше меня отстажировался и уже работал вовсю один. Вот он — то и говорил мне мол, с наставником это совсем другое дело. Дескать, он и поможет, если что, и подскажет, и вовремя на тормоз нажмёт. А тут надо всё успевать самому. И следить за дорогой, и талончики продавать и вообще. Однако никакой особой разницы я не заметил. Помнится, я изрядно робел. Но в принципе всё было как всегда. Я появился в депо, показал диспетчеру документы, назвал номер выхода и маршрута, мне выдали путёвку. С ней я пошёл к доктору, дыхнул в трубку, затем направился за сумкой с талончиками, после взял сумку с матюгальником и бортовым журналом, снова отметился у диспетчера, и, посмотрев, где стоит мой вагон, отправился к нему. Он ждал меня на Х4. То есть возле забора с внутренней стороны. Как только я вышел из здания депо так сразу и увидал его вдалеке. Остальные трамваи уже разъехались, и он остался практически один. Я подошёл к трамваю, и некоторое время постоял рядом. Времени у меня было много — я приехал гораздо раньше необходимого. Забросив сумки на водительское сидение, я не стал пока поднимать пантограф. Не спеша обойдя вагон и внимательно осмотрев его на предмет повреждений и распаковки колёс, я убедился: всё в полном порядке. Можно было работать.
В ту пору в Краснопресненском трамвайном депо вагоны все вагоны были выкрашены строго в два цвета: тёмно-синий и красно-белый. Тёмно-синими были в основном трамваи двадцать третьего номера. С рекламой SAMSUNG. А красно-белые рекламировали LG. Других расцветок в ту пору не было. Даже сейчас — спустя двенадцать лет я подчас с некоторой ностальгией вспоминаю те времена. Тогда всё сделали по уму. Двадцать третий маршрут был самый главный для депо. Если можно так выразиться. Или особенный. Он ходил от самого депо до проезда Черепанова. Он был самый длинный и самый сложный. Данный маршрут вечно застревал где-то. То на ленинградке из-за аварий или пробок, то его «срезали» другие маршруты (влезали перед ним) и затягивали. Кроме того, утренний и вечерний выпуск вагонов из депо вечно мешал двадцать третьему работать. А ещё прибавьте к этому вереницу трамваев после восьми часов вечера спешащих в депо. И двадцать третьему приходилось стоять в огромной очереди, дабы развернуться на конечной возле депо. И нестись назад, чтобы встать в расписание. Та же петрушка происходила в обед, когда в парк шли вагоны разных маршрутов утреннего выпуска. Проще говоря — водители двадцать третьего маршрута вечно куда-то опаздывали и носились по маршруту как ненормальные, стараясь встать в расписание. И потому, тёмный цвет их маршрута очень помогал. Например, спускаюсь я на своей тридцатке по мосту на улице Пехотная. Далее мне сворачивать вправо и ехать на Светлый проезд и далее до Войковской. Я вижу стоящий на остановке встречный вагон тёмно-синего цвета. Это двадцать третий. Он также сворачивает на Светлый проезд. До Войковской наши маршруты дублируются. Только он вечно опаздывает, а у меня времени хоть отбавляй. Я включаю поворотник. И тут же двадцать третий врубает фары. Дескать, пропусти, я опаздываю. Я останавливаюсь и пропускаю. Позже я уже даже не дожидался, когда мне включат фары. Я просто спускался с моста, и останавливался возле стрелки, ожидая, когда пройдёт двадцать третий. Он уносился, а я спокойненько катился по своему расписанию. Словом, раскраска вагонов на тот момент оказалась подобрана весьма хорошо. Мой вагон был красно-белым. «Весёленьким» — как прозвала его моя мама. Ей очень нравилась его раскраска. Номер она тоже сразу запомнила: 3699. И когда она возвращалась с работы, то всегда искала именно его, зная, что я должен быть внутри. Данный вагон закрепили за мной в тот же день когда присвоили табельный номер. За мной также закрепили выходные — четверг и пятницу. Сначала эти дни мне не понравились, но потом оказалось что такое сочетание довольно удобно. Я выходил на работу в субботу и воскресенье, потихоньку втягивался после выходных, благо на линии в эти дни куда спокойнее. «Выходов» мало, вагонов ездит немного, никто не спешит (даже двадцать третьи!), народа нет, машин меньше. Словом, куда как легче. Потом я работал три будних дня — понедельник, вторник, среда и уходил на выходные. А тогда — в свой первый рабочий день в качестве самостоятельного водителя я всё же отчего-то беспокоился.