Словом Мишка двигался в сторону конечной станции Таллинская и врезался в автобус, стоявший на трамвайной линии и пропускавший поток машин, дабы проехать дальше. При этом столкновении пострадала женщина. И на Мишку подали в суд. Он даже вынужден был нанимать юриста. И всегда, на всех разборах, в милиции и суде он говорил одно: тормозить начал издалека, но тормозов попросту не было! И я ему вполне верю. Уж как угодно, а лихачом Наумин быть не мог. Он водил всегда весьма осторожно. А весь фокус заключался в простой детали: бортовой журнал вагона, где, как вы помните, постоянно разными водителями было писано о неисправности тормозной системы, таинственно исчез, как только трамвай отбуксировали в депо. Вот так. Известная схема? Безусловно. Проклятые начальнички прикрыли свои жирные седалища. Вы можете спросить почему, мол, Мишка сразу же не забрал журнал себе? Ответ прост: шок. Да-да. Когда подобное происходит с человеком растеряться слишком просто. И можно произносить целые тирады на тему того как следовало поступить в данном случае водителю, но… Одно маленькое «но» вполне перечеркнёт всю глубокомысленную лабуду. И заключается это «но» в предельно обыденной фразе. А именно: не дай Бог никому оказаться на месте Мишки. Ведь я не могу назвать его глупым человеком. Не могу. Просто вот так случилось, и он стал жертвой системы. На него всё и повесили. Впрочем, он не первый и, к сожалению далеко не последний.
Однако я не собираюсь наводить на уважаемого мной читателя тоску. А потому расскажу более весёлый случай имевший место в моей практике.
Зима. Холодно. Год примерно 2002. Я работаю традиционно по тридцатому маршруту, Мишка традиционно по десятому. Периодически мы встречаемся на линии когда едем навстречу друг другу, машем руками, гримасничаем и показываем на пальцах, сколько кругов осталось отработать. Вдруг, когда я еду с Войковской на Таллинскую последним кругом мой вагон начинает подавать признаки дурноты и нездоровья. А мне остаётся лишь закрыть путёвку и двигать в депо. Время уже ближе к полночи. К моменту моего появления на конечной я понимаю: бобик сдох. Доехать до депо так же реально как до Калифорнии. Вагоны в большинстве уже упорхнули. На линии остаётся лишь Мишка, которому также осталось закрыть путёвку и уезжать в депо и какая-то женщина, трудящаяся на пятнадцатом маршруте. Я, притащившись кое-как на кольцо и явившись к диспетчеру, сообщаю: шеф, всё пропало, железо ни к чёрту, только колёса и крутятся. Сразу возникает вопрос: кто будет меня буксировать в депо? И сразу же возникает ответ: Мишка. Больше некому. Не напрягать же единственную оставшуюся даму! Что мы — два мужика, не справимся что ли? Вызывать буксир из депо, тоже смысла нет. Он будет ехать из депо час, потом ещё в депо час, и я точно опоздаю даже на второй маршрут. Что мне ночевать в парке? Словом — всё ясно. Ждём Михаила. Вскоре он подъезжает. Диспетчер ставит перед ним задачу. Он, улыбаясь, соглашается и, попрощавшись с диспетчером, мы выходим на мороз.
— А чего у тебя случилось-то? — спрашивает меня Наумин.
Я многозначительно развожу руками.
— Ясно, — напустив на себя умный вид, произносит он, — наверное «максималка».
— Вряд ли, — отзываюсь я, — она вроде по-другому себя ведёт. Хотя, может ты и прав.
— Да плевать, — продолжает Мишка, — сейчас в депо оттащим, пускай там разбираются.
— Согласен.
Задача, стоявшая перед нами, была предельно проста. Наши вагоны находились рядом. На соседних путях. Дальше данные пути сходились в один. Мишке нужно было всего лишь проехать вперёд, перевести стрелку и подъехать задним ходом к моему вагону. После чего мы сцепками соединим трамваи и всё. Дело сделано. Останется только дотащить мой вагон до депо. Все эти вышеописанные действия — просто прозаическая обыденность профессии водителя трамвая. И Мишка, и я сцеплялись десятки раз. Вагоны — то все раздолбанные, старые, постоянно ломавшиеся. Что же тут удивляться? И я много раз буксировал сломавшийся на линии трамвай, и мой вагон много раз буксировали. Обычное дело. Однако на сей раз мы дали маху.
Пока я бегал в свою кабину отключать аккумуляторную батарею и опускать пантограф Мишка проехал вперед. Он сделал всё по инструкции. Остановил вагон, отключил питание, взял лом, подошёл к стрелке сзади вагона, перевёл её. Убедился, что перо плотно прилегает к рельсам, вернулся в кабину и включил управление. К тому времени я вышел из кабины своего вагона и стоял на страховке, показывая Мишке знаками, дескать, можно ехать. Ну стандарт! Как всегда. Он, глядя на меня в зеркало заднего вида потихоньку начал движение. Я машу, мол, давай, продолжай. Мишка кивает и медленно подгоняет трамвай. Вдруг, когда до моего геройского 3699 остаётся всего-то метров десять, раздаётся резкий скрежет. Мишка даёт по тормозам, а я бегу к его кабине. Через открытую переднюю дверь я вижу его озабоченное лицо.