Уже после развода я как-то в конце трудного дня вдруг поймала себя на том, что хочу выпить пива - более того, я уже оделась, чтобы за ним идти. И вдруг так испугалась, что полгода после этого вообще не прикасалась к спиртному.
Если вы задумались, нет ли такой проблемы - значит, проблема уже здесь.
Записал Алексей Крижевский
* ГРАЖДАНСТВО *
Евгения Долгинова
Танцы кривых
Помощь или борьба?
Народ загноился от пьянства и не может уже отстать от него.
Старец Зосима, «Братья Карамазовы».
I.
… На другом конце города растет девочка, внучка - вся точь-в-точь, бровки и волосики белые. «Я ей цигейковую шубку сшила из шапок, они так посмотрели и говорят: не надо. Денег бы, говорят. Откуда у меня, он давно все вынес, за двести рублей отдал сервант». Она не плачет, но всхлипывает, смотрит в асфальт сухими глазами. «А скажи - он был добрый, хороший? Помнишь, всем чинил велосипеды? Помнишь, „Новый мир“ тебе принес, а ты потеряла на субботнике? А песню у тебя переписывал, как же группа называлась - Смоки, Смоуки? Я раньше интересовалась современной музыкой, теперь слушаю Чайковского одного».
Не помню. Всякий раз, приезжая на родину, я видела его на лавке, летом - в трениках и с голым торсом, зимой - в ушанке и плащике. Он был частью ландшафта, и не сказать, чтобы совсем неосмысленной, он воплощал высокую вечную праздность, несуетность, непричастность к нашим идиотским передвижениям; мы уезжали в другие города, растили детей, возвращались, разводились, тосковали и радовались, - а друг детства, кажется, не сходил с места, чесал грудную шерсть да целовал пивное горло. Иногда узнавал меня: «Дай десяточку» - не больше. «Когда же он сидел?» - думаю я. Добрый парень получил первый срок сразу после армии, за участие в групповом изнасиловании - а он не участвовал, подставили, он пьяный спал на полу, я даже верю, что он спал, именно на полу, а второй - за то, что разбил стекло в ночной палатке, когда горели трубы, а третий еще за что-то - она уже и не говорит, за несущественное, - и загнулся в тюремной больничке от почечной недостаточности. Никто не виноват; мы дали ему все что могли; а как его хвалила учительница химии! Провинциальная итээровская семья - благопристойнейшая: БВЛ, портрет Высоцкого, абонементы в бассейн и филармонию, дача с гладиолусами. Ей, Анне Васильевне, всего 60 лет, последние пятнадцать она провела в преисподней. Рука плохо двигается, плохо зарастает ключица («Ну, бил, случалось»), от улыбки остались три передних зуба.
«Помню, конечно», - угрюмо бормочу я.
Он был добрый.
Он был замечательный.
Самая рядовая, дежурная, мучительно обыкновенная участь. Глухой российский стандарт.
Мы, родившиеся во второй половине шестидесятых, продолжаем хоронить ровесников.
II.
Демографический «русский крест» похож на свастику со свободно развевающимися концами. Из левого верхнего угла падает кривая рождаемости, из нижнего левого - взлетает кривая смертности. Встретившись в точке 1992 года, они идут дальше, своей дорогой; победительная линия смерти первый раз спотыкается и падает в 1998-м, но уже немедленно подбирается и достигает пика (16 % на тысячу человек) к 2005 году; за 1999-2005 годы прирост смертности составил 315 тысяч человек, но в последние годы осторожно нисходит.
Линия жизни падала стремительно, почти вертикально. За постсоветское время рождаемость снизилась более чем вдвое, и лишь в последние два года родовые сертификаты приподнимают ее - тоже робко и неуверенно, но, кажется, вполне устойчиво.
Социологи называют это состояние феноменом сверхсмертности в России - и пытаются дать свои объяснения. В большом докладе «Алкогольная катастрофа: как остановить вымирание России?» ( Д. Халтурина, В. Коротаев, Российская академия госслужбы при президенте РФ) рассматриваются две основных гипотезы сверхсмертности - экономические последствия реформ и злоупотребления алкоголем, никотином и наркотиками. Авторы отдают безусловное предпочтение второй версии.
Экономические факторы, утверждают они, ссылаясь на отечественные и зарубежные социологические исследования, не стоит переоценивать - в странах с гораздо более низким уровнем жизни не наблюдается такой смертности. И, кстати, наибольшая продолжительность жизни в России - именно в беднейших и нестабильных регионах (Ингушетия и Дагестан). Экологический фактор тоже нельзя отнести к первостепенным - уровень химизации сельского хозяйства резко снизился («поля отдыхали») в середине 90-х (впрочем, экологическая безопасность не исчерпывается аграрными загрязнениями). Катастрофическое падение здравоохранения социологи тоже считают недостаточным для объяснения сверхсмертности - в странах Закавказья и Средней Азии состояние медицины много хуже российского, а живут дольше, катастрофы нет. Психологический мотив, неудовлетворенность жизнью, духовное неблагополучие? Но именно в те годы, когда, согласно соцопросам, уровень пессимизма российских мужчин 25-64 лет существенно снизился (1998-2001 гг.), прирост смертности составил 300 тысяч дополнительных смертей и превысил полтора процента от уровня страны.