— А вы случайно не знаете, где Яс сейчас может быть?
— Я? Нет. Откуда мне знать?
Яс. Как он ее интимно называет, козел, просто тошнит.
— Я вообще-то в курсе, что когда-то вы работали вместе. Она много про вас рассказывала.
— Правда? — Правда?
— Ей нравилось болтать с вами про… ну да, про всякие вредные привычки.
— Да, мы оба пытались бросить курить.
— И про фокусы. Она говорила, что вы хорошо показываете фокусы.
— Да нет, так, несколько простых трюков, ничего особенного.
— Но все-таки, как вы думаете, где она пропадает? — Голос мрачный; Ник, видимо, очень расстроен. У меня появляется нелепое желание сказать ему: «Послушай, Ник, прыгай в такси, гони ко мне, а я приготовлю бутылочку виски. Понимаешь, я получил было Ясмин, но, похоже, потерял навсегда. А ты, как видно, замучился гоняться за ней… сколько раз, интересно, она от тебя сбегала? Мы с тобой в одной лодке, так могли бы хоть поговорить о ней».
— Извините, не знаю. Понятия не имею.
— Ну что ж, доброй ночи. Я передам, что вы просили.
— Ник?
— Да?
— А можно я задам вам вопрос?
— Конечно.
— Ясмин ни разу мне не говорила. Чем вы занимаетесь? То есть кем работаете?
— Не говорила? Ну что ж, меня это не удивляет. Я работаю в полиции.
— Правда? А в какой именно… области?
— В отделе по борьбе с мошенничеством.
7
В самом конце сада Бородатой Дамы стоит дом, и на крыше его воркуют два голубка: кружат друг подле друга, распушив перья и быстро-быстро кивая головками. Я сижу на диване, и отсюда мне хорошо видны эти игры… и еще я хорошо знаю, чем все кончится: через несколько секунд он вскочит ей на спинку и проделает все, что в подобной ситуации делает всякий уважающий себя самец. А кстати, как он это делает? Кого я ни спрашивал, никто не мог мне объяснить. А выглядит это так: постоит-постоит он у нее на спинке секунду-другую, чуть-чуть подергается — и все. Но может быть, за всем этим кроется что-то гораздо большее? Нет, уверяю вас, у голубей все происходит гораздо проще, чем у нас. Самец-то, может, не очень-то и переживает по поводу самок. Мне кажется, вряд ли когда услышишь в его воркотне: «О-о, какой у нее красивый, какой большой клюв, какие удивительные коготки — у меня, впрочем, и у самого когти что надо, я всегда считался когтистым парнем, — а какие очаровательные, какие миленькие крылышки!» Может, тому, который там, на крыше, на все на это глубоко наплевать, он готов вскочить на что угодно, лишь бы перья были?
— Итак, эти юные леди, как вы сказали?… Хилари, Ясмин, Николя и Лесли…
— Николь и Луиза…
— Николь и Луиза, да. Все четыре вам нравятся…
— Понимаю, что это смешно. Они все такие разные. Николь сантиметров на тридцать, а то и больше, выше Луизы. А Ясмин вся такая бледная и черненькая, а вот Хилари похожа на мышку, серенькая такая… Луиза и Ясмин обе худущие. Хилари и Николь более… фигуристые. Я как вон тот чертов голубь. Лишь бы перья были.
— Что-о?
— Неважно. — За восемьдесят пенсов в минуту вовсе не обязательно обсуждать сексуальную жизнь каких-то там птичек. — Наверное, это слегка аморально, когда тебя одинаково влечет к таким разным существам.
— И со всеми вы хотите заниматься сексом.
— Безумно. Включая и Хилари, разумеется.
Она, кажется, вздрогнула. Или просто хотела одернуть юбку, но в самый последний момент удержалась — то есть так проявилось ее неодобрение?
— И что же вас останавливает?
— Ну-у… во-первых, это требует организации и некоторых усилий.
Но вопрос хороший. Что же именно меня останавливает? Кроме организации и усилий плюс неуверенности в том, что я имею на это право?
— Вам снятся сны?
Что? Ей уже надоели мои сексуальные фантазии? Я обрушиваю на нее два свои последних сна.
Первый. Я смотрю телевизор. Не знаю, какая программа, но почему-то знаю, что это повтор. И я не один. Возможно, с Хилари. Мы смотрим телевизор вдвоем, я сижу на диване и насмехаюсь над этим старым банальным шоу, как вдруг до меня доходит… что у меня в руке зажженная сигарета. Я, оказывается, курю. Меня охватывает такое тяжелое чувство досады и разочарования, что я просыпаюсь, и сразу становится удивительно легко: слава богу, это всего лишь сон.
Второй. Я участвую в каком-то телевизионном шоу. Мы в эфире, но всякий раз, когда мы хотим показать гостя программы, там оказывается не приглашенный, а какой-то полный идиот. Я жму на кнопку и ору в наушники Мэв: «Спроси у них, зараза, про Рождество!» Но все без толку, они не говорят по-английски. Нам нужны другие участники, что-нибудь получше. Я быстренько собираю кой-какую замену. И когда мы начинаем снова, я вижу, что на замену позвали моих родителей, Мауса и Клодию. И у них тоже ничего не получается. Я думаю: о, черт бы всех вас побрал, надо позвать обратно тех идиотов, которые были вначале.