У меня под мышкой лопается крохотная лампочка.
— Что?
— Вот тут написано, на обложке, ты оставил эту книгу у меня. «Ясмин, дорогая, пожалуйста, прочитай и внутренне смирись. С любовью, Ник».
Только сейчас до меня дошло, что она читает. «Легкий способ бросить курить». Мне почему-то становится слегка досадно. Как это я умудрился оставить ее здесь?
— A-а, это сотрудница. Дала мне почитать. А где твоя книжка про вечную жизнь, как ее там, «Жить вечно», что ли?
— «Физика бессмертия»? Закончила ее в метро.
— Серьезно? Ну и в чем там суть?
— В том, что после смерти мы никуда не исчезаем, а продолжаем жить, возвращаясь в субстанцию вселенной.
— Ну, ты меня просто утешила. А я-то до сих пор считал, что на этом все и закончится. Да за одну только минуту побывать там…
— Спокойной ночи, Майкл.
Она щелкает своим выключателем, залезает под одеяло, как мышка в нору, и, клянусь, не успеешь дочитать до конца фразы, как она уже спит.
Я же спать не могу, слишком много всего теснится у меня в голове. Чтобы отвлечься, я разворачиваю «Индепендент». И в ней нахожу как раз то, что мне надо. Возвращается себе мужик вечером из паба, в полиэтиленовом пакете у него деревянная ножка стола, и тут ни с того ни с сего его берет на мушку полицейский снайпер; меткий выстрел — и нет парня. Вышло так, что какой-то чудак, сидевший в пабе, позвонил по номеру 999 и сообщил, что оттуда только что вышел тип с синим полиэтиленовым пакетом, в который упакован дробовик. «Тип» был застрелен прямым попаданием в голову в тот момент, когда он повернулся на предупредительный окрик: «Стоять на месте, полиция».
Я роняю газету на пол возле кровати, выключаю свет и закрываю глаза. Вот что мне надо. К черту всех этих русских киллеров-алкоголиков, к черту комаров-убийц: один телефонный звонок — и в твоем распоряжении профессионалы, отлично знающие свое дело. Но как заманить Клайва в нужное место, как сделать его приманкой? И какой бы ему подсунуть предмет, чтоб смахивал, скажем, на дробовик, с которым он тоже вышел бы из паба? Складную удочку? Но увлекается ли этот пидор рыбалкой? Телескоп? Но есть ли у этого сухаря хоть какой-нибудь, хоть самый слабенький интерес к ночному звездному небу? Может, какой-нибудь особенный предмет кухонной утвари? Латку для тушения рыбы? Пароварку для приготовления спаржи?
Крикетную биту. Этот козел наверняка играет в крикет. А после этого, возможно, даже заглядывает в паб. Об этом можно подумать. И, довольно улыбаясь, я засыпаю.
Три часа ночи. Звонит телефон. Мобильник. Мой мобильник. На кухне у Хилари, где я его оставил. Я ковыляю вниз. Наверняка случилась беда. Несчастный случай, увечье, смерть какого-нибудь родственника.
Звонит Монтгомери Додд.
— Майкл, извини, что так поздно. Завтра утром ты срочно должен лететь в Нью-Йорк. Дело чрезвычайной важности, мы должны это видеть собственными глазами. Подробности утром, но, в двух словах, там, в районе Куинс, живет один нацист, ему за восемьдесят, так вот, он готов рассказать обо всем, чем занимался во время войны. К суду он не привлекался, в тюрьме не сидел, и все такое. Он просто хочет облегчить душу перед смертью. Мне кажется, тут серьезный материал, Майкл. Который потом можно продавать по всему миру. Ну как, ты готов?
— Конечно.
— Отлично.
— Монти?
— Да?
— Мне нужен помощник.
— Понимаю. Кто-нибудь есть на примете?
— Да, Ясмин Свон… она очень… толковая.
— Позвоню ей прямо сейчас.
Я засыпаю, и на моем лице снова цветет улыбка, а сердце поет.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава пятая
1
— Горячих орешков, сэр?
Начало просто изумительное. Нас отправляют бизнес-классом. Должно быть, кто-то позвонил заранее и произнес волшебное слово «телевидение». Движение бровей стюардессы говорит о том, что она понимает тонкую иронию, чего днем с огнем не сыщешь в экономическом классе.
— Спасибо, да. И повторить. — Я указываю на наши пустые стаканы.
— Да, сэр. Две большие порции водки с тоником.
Признаюсь сразу: я боюсь летать на самолете. То есть для меня абсолютно невозможно даже представить себе, что я залезаю в чрево этой дуры из железа, алюминия и пластмассы, до отказа наполненной керосином, которая весит не менее сотни тонн, трясусь в ней по взлетной полосе мили этак две, а потом она вдруг прыгает в воздух. Я уж не говорю о том, что эта зараза болтается в воздухе целых семь часов, пролетает через весь Атлантический океан и ухитряется вдруг брякнуться на землю и при этом не развалиться. И все это со скоростью около тысячи километров в час. И на высоте более десяти тысяч метров. При температуре за бортом около пятидесяти градусов мороза. Пардон, но я уже готов обосраться от страха, когда мне пудрят мозги правилами безопасности в аварийных ситуациях. Они же сами себя разоблачают, разве не так? Подумать только, «в случае неожиданного падения давления в салоне прижмите маску к лицу и дышите через нее».