— Кора твоего головного мозга, — пытаюсь помочь я, — разумная его часть…
— Правильно. Но другая часть, отвратительная маленькая свора клеточек, которая попала в зависимость, совсем крошечный, противненький, серенький шарик, размером-то, может, с какую-нибудь печеную горошину, без устали долдонит свое: закури, закури, сейчас же закури.
Я пытаюсь представить себе мозг Ясмин, этакую мягкую массу крови и тканей; он так уютно устроился в своей полости за этим прекрасным лицом на расстоянии менее метра от меня. Нервами и волокнами связанный с ее глазами, языком, со всем ее телом. Запутанный клубок его сложных взаимодействий, его неяркое электрическое сияние.
— Чушь какая-то. Взрослые люди, а отданы на милость какой-то дерьмовой печеной горошины. Послушай-ка, можно я украду у тебя одну сигаретку?
8
В университете я учился вместе с одним парнем, которого тоже звали Дэвид Уайт. Поэтому в голове у меня уже сложился образ Дэвида Уайта, который должен был присоединиться к нам в баре в восемь вечера. Как ни странно, но я ожидаю увидеть все того же белобрысого бездельника в тесных джинсах и грязной, покрытой жирными пятнами футболке. Из заднего кармана должна торчать «Дейли миррор». Мой Дэвид Уайт не был настоящим студентом; посмотришь на него — и ни за что не подумаешь, что он ходит на лекции и пишет конспекты, мне кажется, что у него просто были какие-то свои делишки в студенческой среде. А путаница у меня в голове возникла потому, что он водил дружбу с неким валлийцем запущенного вида по имени Дилан, который был одержим философией. Наверно, именно он и был студентом, столь велика была его страсть к философии вообще и к идеям Ницше в частности. Помню, он однажды вступил с нами в спор и принялся толковать мне и Ральфу или Оливии, а может, и Дэйву, зачем или даже как возникла вселенная и почему она именно такая и никакая другая, — этот толстый и шумный кельт показался мне просто сумасшедшим. Мне даже страшно стало за него. Ну на какую реальную работу в нашем реальном мире способен этот перегревшийся интеллект? Кончит ли он в сумасшедшем доме, как и предмет его обожания? А может, в один прекрасный день придет ему в голову замечательная мысль, мол, да пошло оно все в задницу, и станет он каким-нибудь директором какого-нибудь водоканала «Северн Трент»? А его приятель, Дэвид Уайт, был последователь какой-то загадочной и маловразумительной системы взглядов, известной под названием «Движение за поддержку Ковентри-сити», философии, насквозь пронизанной идеями гибели, отчаяния и безысходности. Дэвид читал «Дейли миррор», но только те страницы, где писали про футбол, — таких людей я раньше не встречал.
— Майкл Роу?
Человек, обратившийся ко мне, был похож на того Дэвида возрастом и телосложением, правда, одежда слегка подкачала. Шикарный костюм, галстук с булавкой, бриллиантовый перстень на руке, выброшенной для рукопожатия. И внешность вроде подходит: светлые волосы, большие зубы. Насколько я помню, у моего Дэвида Уайта тоже были большие зубы.
— Я Дэвид Уайт. Я сразу догадался, что это вы. Нас, настоящих бриттов, ни с кем не спутаешь.
— Правда? А почему? — спрашиваю я в свою очередь, пожимая ему руку и пытаясь раскусить его акцент. Либо янки, прикидывающийся британцем, либо наоборот.
— Дымовая завеса. В этом городе больше никто не курит. А это, — продолжает он, угрожающе поворачиваясь в сторону Ясмин, — это, должно быть…
— Это моя сотрудница, Ясмин Свон, — отвечаю я, будто сама она представиться не способна. Я надеюсь, она заметила, что я не сказал «моя помощница», или там, «ассистентка», как наверняка бы сделал Клайв.
Рот Дэвида Уайта широко открывается, чтобы породить улыбку и продемонстрировать поистине потрясающий ряд громадных белых зубов. Их так много, что просто неприлично. Причем чем шире он улыбается, тем их становится больше. Клыки, коренные, боже, как же их много. Какой-то забор, частокол, черт его побери. В последний раз я видел такие зубы на ипподроме Лингфилд-парк, когда их обладатель проскакал мимо финишной отметки.
— Здравствуйте, Ясмин Свон, — произносят зубы, и у меня мурашки бегут по спине от страха.
— Здравствуйте, Дэвид Уайт, — отвечает она с иронией и не только. Мне становится еще страшней, потому что в эти несколько секунд я понимаю, что они с ходу затевают флирт.