Я лежу на кровати, переключая каналы телевизора, с Лено на Леттермана и обратно, вдруг звонит телефон.
— Майкл, это Ясмин.
У меня внутри все так и падает.
— Привет, — квакаю я в ответ. Майкл, мне так одиноко сегодня ночью. Может, ты зайдешь? Мы бы могли что-нибудь выпить, посмотреть телевизор вместе.
— Ник прислал мне сообщение на автоответчик. Он сказал, что в какой-то газете на первой странице напечатали статью, которую, как ему кажется, я должна прочитать.
— Какую статью?
— Он не сказал. А сейчас он уже спит.
— Ну, а ты как думаешь, что это за статья?
— Должно быть, что-то связанное с работой. Я просто подумала, что ты должен об этом знать.
— Спасибо.
— Ну тогда спокойной ночи.
— Слушай, Ясмин…
— Да?
— М-м-м, что ты смотришь, Лено?
— Нет, Леттермана. Лено я смотрела вчера.
— Странно он выглядит, этот Лено. Я сразу вспоминаю один анекдот. Заходит лошадь в бар, заказывает кружку пива, а бармен отвечает: «Сию минуту, только почему у вас такое вытянутое лицо? Что-нибудь случилось?»
Она добрая девушка, она даже смеется.
— Как поживает твой мини-бар? — интересуюсь я.
— Спасибо, хорошо. А в чем дело?
— Ну, знаешь, я тут подумал… не соблазнить ли тебя на ночную рюмашку плюс немного поганого американского телевидения?
— Очень мило с твоей стороны, Майкл. Но, понимаешь, я так устала, что минут через пять просто отключусь.
— Ну, ладно. Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
О-о-о, ч-черт.
Да нет, это просто ч-черт в квадрате.
Да нет, и этого будет мало, драть его, сукина сына, сволочь, ублюдка, заразу, семь раз через забор сбоку конем.
8
Ночь проходит просто ужасно. Это невыносимое состояние, когда болтаешься как дерьмо в проруби между сном и явью. И, только проснувшись в десятый раз за какие-нибудь два-три часа, начинаешь понимать, что ты, оказывается, кое-как спал и даже сны видел. У меня было три сна.
Первый. Я участвую в каком-то танковом сражении во время Второй мировой войны. Что особенно неприятно, я почему-то воюю на стороне немцев. Еще противней то, что экипажи немецких танков сплошь укомплектованы гигантскими крысами. С помощью радиопередатчика я пытаюсь разбудить Хилари. Пользоваться этим прибором невероятно сложно, и Хилари не отвечает. Одна из крыс говорит мне: «Все, слишком поздно, вторжение началось». Я просыпаюсь в холодном поту.
Второй. Я лечу вслед за огромной перелетной птицей. Нас только двое. Я смотрю вниз и вижу Хилари и себя далеко внизу на террасе, в долине, где мы отдыхали когда-то. Я чувствую, что лететь больше не могу, и крыльев-то у меня нет, а держусь я в воздухе одной только силой воли; я вижу, как большие белые крылья моего товарища удаляются, становясь все меньше и меньше. Я начинаю падать. В последний раз я бросаю взгляд вверх и вижу уже довольно далеко на фоне синего неба мелькающие белые крылья и желтое пятнышко гусиного клюва. Я шмякаюсь о землю и просыпаюсь с бешено колотящимся сердцем.
Третий. На фоне какого-то причудливого ландшафта, уставленного древнеримскими колоннами, за мной гонится, размахивая топором, карлик. Я вижу какую-то арку, а на ней надпись по-латыни: «TITUS». Странно, что на этот раз я просыпаюсь, задыхаясь от смеха.
Воскресное утро, но, несмотря на это, на улицах толпы народу. Туристы, жители, снующие по магазинам, кто-то идет на работу, кто-то просто гуляет, нагуливает аппетит. Меня вдруг охватывает тоска по Великому Молчанию нашего, английского воскресного утра. Пройдя от собственной парадной в Белсайз-парк до газетного киоска, я не встретил бы и десятка прохожих. Ну, какого-нибудь старика с крохотной шустрой собачкой, задравшей лапу перед фонарным столбом. Яппи, молодого карьериста-канцеляриста, рыщущего с утреннего похмелья в поисках молока, сигарет и газеты, какой-нибудь «Мейл он санди». Здесь же, в Манхэттене, прогулявшись всего ничего от гостиницы до ближайшего киоска, где продают иностранную прессу, я бросил считать людей, дойдя до двухсот.
Так, сверху ничего нет. А тут у нас пикантная история про принца Уильяма и одну из девчонок группы «Спайс Герлз». Но вот и она, тоже на первой странице. Заголовок крупными белыми буквами на черном фоне:
ОНА НЕ АНГЕЛ
Потом более мелким шрифтом, причем услужливо подчеркнуто: