Она играет совсем не так, как играла в том моем давнишнем сне (где, если вспомнить, и в помине не было ни футболок, ни штанов). Начну с того, что у нее слабая подача. Все идет просто замечательно до тех пор, пока она не бьет по мячу — тогда она слегка приседает, будто собирается снести яйцо. Кроме того, она неправильно наносит удар: ракетка должна заходить за плечо. Но в целом играет не так уж плохо. Судя по счету, лучше, чем я. Уверенно и вместе с тем осторожно, не рискует без толку. Наказывает меня за малейший промах, сама бьет не очень хорошо, но заставляет меня делать ошибки. А я их делаю множество. Желая блеснуть своей игрой, я луплю куда попало. Но меня это совершенно не волнует. Я счастлив только тем, что вижу ее. Ее присутствие снимает боль, вызванную ее отсутствием.
Когда я позвонил, она сказала, что ее Ник на выходные уехал. И конечно, было бы очень здорово встретиться. Я предложил сыграть в теннис, она с энтузиазмом согласилась, сказала, мол, давай на моих кортах, у меня тут близко, потом у меня быстренько примем душ и пойдем поищем где-нибудь выпить и поужинать. «Ясмин, — сказал я ей, — я и мечтать не мог о чем-нибудь подобном». Что на самом деле было не совсем точно, конечно. Мечтать-то я мог, и еще как.
Счет пять — шесть, тридцать — сорок, я подаю, она с силой отбивает и быстро бежит к сетке, что весьма нетипично для ее манеры игры. Это так сбивает меня с толку, что мой удар справа приходится на самый край ракетки, мяч отскакивает и исчезает где-то в вышине, пугая пролетающих мимо чаек. Я слышу, как смеются наблюдающие за игрой детишки. Она выигрывает семь — пять.
Когда мы возвращаемся через парк, я задаю вопрос.
— Ты нарочно кинулась к сетке, чтобы я обалдел?
Глаза ее сверкают в лучах осеннего солнца. Она поднимает бровь. А может, и обе.
— В общем-то, да. Надо всегда ловить момент, если он подходящий. Кто не рискует, тот не пьет шампанского, так, кажется, говорят?
Интересно, что она хочет этим сказать?
6
Мы возвращаемся на квартиру Ясмин. Чертик трется у моих ног, проклятая тварь — думаешь, он ласкается, а он, гад, тебя метит, как свою территорию (раньше я относился к кошкам гораздо лучше, пока не узнал об этом). Ясмин откупоривает бутылку белого вина и отправляется в душ, оставляя меня скучать в компании компакт-дисков, книжек и журналов. Среди них «Вог», «Хэллоу», «Таймаут» и прочая дребедень. На книжных полках я натыкаюсь на томик «Талантливого мистера Рипли». Рядом стоят книжки, видимо, еще с университетских времен: «Кентерберийские рассказы», «Дэниел Деронда» и прочее. Но тут же я вижу и три моих самых любимых романа: «Лолита», «Ночь нежна» и «Возвращение в Брайдсхед». Выглядят достаточно зачитанными. Плевать на слабую подачу, проехали. В душе я нисколько не сомневаюсь, что эта женщина создана для меня.
Итак, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Так сказала дама твоего сердца.
Она возвращается, одетая теперь в джинсы и блузку, босиком и с мокрыми волосами. Она же в душе была без всего. Она там намыливалась, причем в самых разных, бог знает каких местах. От этой мысли у меня захватывает дух. Ясмин сворачивается в кресле — Чертик не отстает от нее — и закуривает.
— Послушай, ты как-то изменился, — говорит она. — Что ты с собой сделал?
— Сбрил бороду, — отвечаю я, слегка уязвленный тем, что она не сразу заметила, как я преобразился.
— Ну перестань, честно, что ты такое сделал?
Я проделываю фокус, который делал мой врач: сдвигаю очки на кончик носа и гляжу поверх них.
— Ну да, как я сразу не догадалась. У тебя новые очки. Тебе идут. Очень импозантно.
— Я тут смотрел твои книжки, — меняю я тему. Не будем вспоминать стрижку за шестьдесят фунтов стерлингов. — Тебе понравилась «Лолита»? Я просто обожаю этот роман.
— Я читала, еще когда в школе училась. Тогда мне казалось, что герой — старый грязный извращенец.
— Да, многие женщины читают эту книгу, когда им еще рановато. На самом деле просто прекрасный любовный роман, ей-богу.
Назвать Гумберта Гумберта извращенцем все равно что назвать Берти Вустера хамом. При чем здесь это?
— А что скажешь про «Возвращение в Брайдсхед»?
— A-а, это книжка Ника.
Я иду принимать душ, так и не спросив про роман Скотта Фицджеральда. Сегодня в ванной комнате что-то не видать мужской голубой рубашки, висевшей тут в первый раз. В куче туалетных принадлежностей на полке тоже никаких признаков присутствия мужчины. Когда я возвращаюсь в гостиную, горят лампы, тихо играет музыка и Ясмин склонилась над моим бокалом, наполняя его вином чуть ли не до краев. По крайней мере, полней, чем это обычно принято.