Так может, Твоя знакомая больше мешает детям, чем помогает? Посоветуй ей посмотреть на свою жизнь под другим углом зрения. Жизнь для себя, а не в угоду другим. Пусть даже самым близким.
Мишель! Может, я ошибаюсь, и в европейских обеспеченных странах нет таких проблем у детей и родителей? Может, просто другой подход к воспитанию? Мне очень понравилось высказывание одного француза: до 21года ребенок не должен знать, что он из обеспеченной семьи, после 21года должен обязательно знать, что он из обеспеченной семьи. Видимо, французы все точно просчитали: 21год – это крайний срок, когда человека можно научить трудиться.
Ну, что я все о грустном. В конце концов, мы имеем хороших внимательных детей. А недостатки, недомолвки и недопонимание – это естественные чувства в человеческих отношениях.
Давай, лучше, поговорим о счастье. Не так часто, к сожалению, мы произносим это слово. Только каждый понимает его по-своему. Для одного – это любовные утехи, для другого – успех в карьере. Ты видела когда-нибудь лица людей, получивших большое наследство? Для меня – рождение сына. А для Тебя?
Жизнь как-то текла своим чередом: росла, взрослела, школа, институт, работа. И вдруг! Я узнала, что буду мамой. В один момент “я” превратилось в “мы”. В одном теле. Все эти месяцы были таким счастьем. Я гладила постоянно животик, я прислушивалась и наслаждалась, когда мой сын стучался ножкой изнутри. Мне так хотелось его увидеть поскорей! Какой он? Для меня тогда все потеряло смысл – я ждала новую жизнь. В ней все было в первый раз: улыбка, зубик, первый шаг. Помню, так тогда спешила. Все хотелось скорей: улыбнись, протяни мне ручки. Несмотря на усталость, болезни, бессонные ночи и слезы, было ощущение ежедневного счастья.
Это было так давно. До сих пор помню протянутые ко мне ручки и тихо-тихо “мама”.
Я уверена, Ты согласна со мной, женщины никогда, до конца своих дней этого не забывают.
Мишель! Улыбнись. Я так и не поняла, когда и на сколько дней Ты собираешься с подругами в Париж?
Лизет.
12
Милая Мишель!
Я уже ждала от Тебя письмо, ждала новостей и раздумий.
Вижу, Ты не изменяешь своим предпочтениям и с приятелями изредка проводишь время в том кафе на старой площади. Вы были там днем или вечером? Днем так много туристов, так шумно! Я вспоминаю, мы тогда почти не слышали друг друга. Не знаю, что привлекает других в Брюсселе, а я обожаю маленькие улочки, которые отходят от площади. Особенно те, на которых расположены шоколадные магазинчики. Даже, если не заходишь в них, идешь по улице, и шоколадный запах обволакивает. Мне так нравится рассматривать в витринах кружева. Меня восхищают даже не сами кружева, а то, как гармонично оформлены витрины. В Брюсселе, вообще, невозможно оторвать взгляд от витрин любого магазина. Что бы ни представлялось: все расположено со вкусом и невероятно привлекательной логикой. Но русские кружева мне нравятся больше.
Недавно показывала фотографии Бельгии своим знакомым, и опять вспоминалось все. Особенно умиляют виды кафешек, где мы сидели, базарчик сувениров у фонтана. Я с таким удовольствием и благодарностью надеваю подвеску, которую Ты мне подарила. Она всем очень нравится. Кстати, недавно увидела точно такую же на шее диктора центрального телевидения.
Помнишь, того молодого красивого албанца-официанта, который обслуживал нас? Я так до сих пор и не поняла, почему он напросился сфотографироваться со мной. Могу сказать только одно: эта фотография (красавец-официант и дама “зрелого” возраста в брючках, курточке и фуражке за столом открытого кафе) вызывает обязательные комментарии. Разного толка.
Я часто вспоминаю, как в первый же вечер в Брюсселе вышла из гостиницы приблизительно в 9 часов, и пошла в поисках кафе: хотелось поужинать. В одних – видела дорогое убранство: это было явно не по моему карману ( Ты понимаешь такие типично русские выражения?). Следующее – уж очень интимный антураж, и две-три парочки. Дальше – какой-то огромный негр зазывал в непонятное помещение (так казалось с улицы). Хотя надпись гласила “caffe”. И наконец, в одном огромном окне я увидела компании молодых людей за столиками. Там витал дух тепла, оптимизма и доброжелательности. Еле-еле объяснила официантке, что хочу поесть. Я ела очень медленно: не хотелось идти в гостиницу. Не понимала ни одного слова, хотя все говорили достаточно громко. Это их город. Мне было так хорошо. И тогда, впервые в Европе, мне пришла мысль: как жаль, что это не мой город.