Я никогда не рассказывала Тебе о повседневной жизни в наших городах. Мы с Тобой почти всегда делились впечатлениями и чувствами о событиях в собственной жизни. Которая бежит с бешеной скоростью, в первую очередь от однообразия.
Я часто вспоминаю, как после перерыва в один год (после рождения ребенка), ранним утром вышла из дома и не спеша пошла на работу. Вспоминала это потому, что остались в памяти свежие впечатления. Ежедневность, к сожалению, убивает их. Рано. Большой город почти еще спал, поэтому – тихо. Изредка видела заспанных дворников. В общем, город в предрассветной тишине. Такое состояние души и природы может быть только в деревне. Мне это нравится, но не часто. Я – человек города. Не раз встречала людей, которые восторгаются рассветами, лугами, стогами сена (Ты, наверно, не знаешь, что это?), дождливыми лесами.
Видимо, внутренний мир каждого из нас приспособлен и гармоничен только в определенных условиях жизни. А может, главное предпочтение – место, где ты родился.
В деревне больше равномерности жизни.
А город суетлив. Спешим на работу, спешим с работы. И везде нас сопровождает шум, общество, искусственность, увеселения, развлечения, транспорт. Спешим на– встречу друг другу. Возвращаемся поздно в свои цивилизованные “норы”, то есть, квартиры. Спешим видеть и узнавать.
Но ведь в молодости мы видели ночное небо и звезды, которые светили и освещали. Мы ждали, когда уснет город, уснут окна и фонари. Я думаю, что и сейчас молодые люди да еще странные чудаки обязательно провожают закат и встречают рассвет.
Я опять написала длинное письмо. Надеюсь, что мои мысли в письменном виде не утомили Тебя. Пиши мне все и много. Я так люблю получать новости о Тебе и о Брюсселе.
Лизет.
14
Мне кажется, что профессию летчика выбирают не просто сильные и мужественные мужчины, а еще обязательно неисправимые романтики, которым мало смотреть на небо. Им необходимо до него дотянуться. Им нужно увидеть Землю сверху. Просто они, такие сильные, в этом не признаются. Жаль, что их сила и смелость идет от чувства обесцененности жизни. Интересно, они знают, что трусость – это следствие ложного преувеличения ценности этой же жизни.
Анастас к моменту нашей встречи уже лет десять не летал. Но воспоминания о небе были для него, наверно, самые сладкие. Говорил, что летал во сне, что снились странные, непонятные, необъяснимые события. Он так эмоционально и так красочно их описывал, что они до сих пор остались в моей памяти. Ему снился полет над таинственной поляной. Вокруг лес: густой и темный. Видимо, беззвездная ночь. Поляна освещена очень ярко. Непонятно чем. Он направляет свой самолет, и садится прямо в центре освещенной части. А когда выходит и оборачивается, то понимает, что прилетел не самолетом, а на каком-то плоском, непонятном аппарате. И первая мысль: как же отсюда улететь назад? На чем? Ведь не знает, как управлять “этим”.
Тасик говорил, что такой сон ему снился не единожды. И каждый раз во сне наступало чувство оцепенения. Он разглядывал поляну, искал источник яркого света. Но чувство оцепенения вызывало еще ощущение присутствия чего-то живого, казалось, что под ногами не трава, а какие-то тонкие, скользкие живые существа. Зеленые, мягкие, но, явно движущиеся. Кроме того, он время от времени видел странные тени. Они как будто появлялись из темноты леса и постепенно возвращались туда же.
Но все это происходило очень медленно. Как будто пленка давала сбой. Высокие, длинные, странно изгибающиеся тени. Не то человеческие, не то тени длинных, стоящих на задних лапах животных. Они двигались в каком-то непонятном, грациозном танце, не прикасаясь ни к Анастасу, ни друг другу. Потом другие тени, больше похожие на ползающих животных, как будто подхватывали то ли неслышную музыку, то ли четкий ритм, и продолжали это движение, больше похожее на страшный хоровод. В какой-то момент свет исчезал. Складывалось впечатление, что его просто выключили. И вот тут-то страх в одну секунду прерывал сон. После таких снов долго душу не покидали эмоции, и возникали вопросы, на которые, чаще всего, не было ответов. Ни у кого.