22
День добрый, Мишель!
Сама не знаю, что со мной происходит. То, вроде, все уже попустило (Ты поняла это слово?), а потом опять вдруг появляется такое чувство, как будто память рвется на две части. С одной стороны – переполняет обида, опустошение, чувство унижения от постоянной лжи, с другой – не могу забыть эмоции, которые перехлестывали через край. Вот так и сменяют друг друга: то гасятся, то взрываются опять. Странно, а я считала, что все уже прошло. Видишь, этих лет оказалось недостаточно для того, чтобы забыть, как сердце и душа рвались между восторгами и обидами, между теплом и ложью.
Даже самое любящее сердце не может терпеть бесконечно. Тебе когда-нибудь приходилось видеть фильм “Сорок первый”? Может, Ты читала повесть Бориса Лавренева с тем же названием? К сожалению, страсть, в лучшем случае, заканчивается разрывом, а в худшем – психическим надрывом или смертью одного из двух. “Сорок первый” – как раз об этом. К счастью, у нас был первый вариант. Но второй вариант, как безысходность, всегда возможен. Зря люди об этом не задумываются.
Не могу понять, почему даже незначительные воспоминания в последнее время волнуют меня. Недавно всплыли в памяти его вечные вопросы утром: что снилось? Как будто для нас сны были самым главным. При этом часто перебивал, рассказывая свой сон. То ему снилось, что он в чужом городе и не понимает, как найти дорогу домой. То старый полуразрушенный дом, который вроде и есть его дом. Поезда, увозившие непонятно куда и зачем. Каждый раз во сне он искал выход и не находил его. Такие сны, мне кажется, бывают у людей метущихся.
А может, все проще? Демобилизовавшись из армии (закончил служить), и уйдя из семьи, он в совсем не юном возрасте (50лет), словно повис в воздухе. Вроде бы все было и в то же время ничего не было. Хорошая военная пенсия, квартира и здоровье – этого оказалось мало. Не было любимой работы и нужной женщины. А тут еще заболела мама.
Мишель, я пишу и думаю, может, Тебе не интересны мои многолетние сомнения? Я то отторгаю все, что связано с Анастасом, то стараюсь понять и объяснить самой себе. Понимаешь, ну не хочется в собственных глазах выглядеть неумной и всепрощающей.
Представь себе, работа, которая, по большому счету, не нужна, умирающая мама и внук. А в минуты отдыха водка, которая одним залпом (глотком) решает все вопросы. И все проблемы. Ему так казалось. Умный мужчина так и не понял, что с водкой проблем у него появлялось еще больше.
Мишель! Мне кажется, Ты меня понимаешь. Хотя бы потому, что сама любишь в человеческих отношениях и судьбах докапываться до истины. Бог ее знает, где она, эта истина?
Лизет.
23
Моя дорогая, Мишель!
Идет жизнь. Обыкновенная. Во многом однообразная, которую украшаю книгами. Читаю много и разное.
Боюсь забыть. Вчера слышала классный (очень хороший) анекдот.
Русский и еврей рассуждают о том, как лучше воспитывать мальчиков. Еврей говорит, что перед подрастающим мужчиной нужно ставить очень высокие цели. Русский не понимает: какие? Например, стать Богом – предлагает еврей. Попробуйте, – настаивает еврей, – вы же знаете, что наш таки один выбился.
Как Тебе? Кстати о Боге. Интересный он мужик: с одной стороны, добрый, любящий всех и вся, с другой – выбирает самое сильное чувство, страх, для взаимоотношения с людьми.
У меня сейчас рядом с диваном у изголовья, собралось много книг на эту тему. Всякие: и “за”, и “против”. Большая часть из них малоубедительна. Смотри, боится же человек перед ликом божьим нагрешить. А как можно жить и не грешить? И главное: что за это? Вечные муки в огненном аду? А за какие грехи можно избежать наказаний. Интересно, где находится и кем создано место вечных мук? Ведь в Библии сказано: Бог есть любовь. Я так понимаю, что муки только для живых. Грешат, знают, что умрут и будут мучиться, а все равно грешат. Интересно, а что знают мертвые? И еще, за очень большой грех наказание – смерть. Но ведь умирают все: и грешники, и праведники.
Мишель, честно говоря, я не очень понимаю уровень и глубину религиозности в европейских странах.
У нас другая ситуация: в начале двадцатого века, в стране очень верующих людей силой, кровью, истязаниями насаждали атеизм и другую веру, название которой светлое будущее – коммунизм.