— Попросим разрешения у мэрии.
— Ага, они позволят нам прийти в арсенал, положить на спину льва лист бумаги и зарисовать руны.
— Можно сфотографировать каждую букву по отдельности. На это разрешения не требуется.
— Вот это хорошая идея, — одобрил Макс. — А что потом?
— Найдем человека, способного прочесть надпись. Я позвоню в университет Тель-Авива и в музей Рокфеллера в Иерусалиме. Там есть люди, способные нам помочь. Могу сделать это хоть сейчас, — предложила Афдера.
— Давай. А я свяжусь со своим приятелем, который увлекается фотографией. Он может помочь напечатать снимки.
— Сколько времени ему нужно?
— Если снимем сегодня, то вечером все будет готово. Он сам проявляет пленки.
— Тогда предупреди его о том, что он нам нужен. Только пусть проявит сегодня, хоть ночью. А я пойду звонить Илану в музей Рокфеллера.
— Привет, Илан.
— Привет, красавица. Откуда звонишь?
— Из Венеции. Нужна твоя помощь.
— Для тебя — все, что угодно. В память о твоей бабушке.
— Посоветуй, к кому обратиться для перевода рунической надписи.
— Рунической? Но это мертвый язык…
— Да. Но в Венеции есть скульптура с такой надписью. Я хочу знать, о чем она говорит.
— Кроме Гудрун Стромнес из Норвегии, не могу назвать никого. Она преподает скандинавские языки в университете Ругаланд. Это в трех сотнях километров на запад от Осло. Мы познакомились на лингвистической конференции в Тель-Авиве. Гудрун обязательно поможет. Сошлись на меня и скажи, что мне очень понравился вышитый платок, который она прислала.
— Не знаю, как тебя благодарить, Илан.
— Возвращайся работать в Иерусалим. Другой благодарности мне не надо.
— Знаю. Спасибо еще раз. Крепко целую.
Сразу же после разговора с Иланом Афдера набрала номер норвежской преподавательницы.
— Профессор Стромнес?
— Да.
— Я Афдера Брукс из Венеции. Мне дал ваш номер Илан Гершон.
— Как он там?
— Все хорошо, хотя, по правде говоря, мы виделись несколько месяцев назад. Илан велел передать, что ему очень понравился ваш вышитый платок.
— Он жалуется, что не хватает денег на раскопки, да?
— Вижу, вы знаете его вдоль и поперек. Жалуется, конечно. Мол, на археологию денег нет, а на танки и самолеты есть всегда.
— Да, это Илан и это Израиль… Кстати, зови меня просто Гудрун.
— Илан сказал, что ты можешь помочь мне с переводом рунической надписи. Она сделана на спине льва.
— А лев где — в Венеции?
— Да, в арсенале. Моя сестра Ассаль выяснила, что когда-то он стоял у входа в Пирей. Надпись оставили воины-скандинавы. К нам лев попал как военный трофей, в конце семнадцатого века. Сестра утверждает, что надпись сделана древними рунами. Нам нужно понять, о чем она говорит, если это вообще не бессмыслица.
— Попробуем. Как я прочту текст?
— Мы попросили одного фотографа сделать цветные и черно-белые снимки этих рун. Они будут готовы сегодня вечером. Я могу выслать их через «Федерал экспресс».
— Записывай адрес. Сколько времени ты мне даешь?
— Сколько понадобится, но чем раньше, тем лучше. Без этого я никак не смогу продолжить свои исследования.
— Как только получу фотографии, сразу же сяду за перевод.
— Спасибо, Гудрун. Буду ждать новостей от тебя.
— Ты сама приедешь забирать перевод?
— Если нужно, могу приехать. Только предупреди заранее.
— Идет. Пока, Афдера. Привет Илану.
— Непременно. Спасибо тебе.
Вечером сотрудник «Федерал экспресс» забрал из Ка д'Оро толстый желтый конверт с норвежским адресом. Афдере оставалось только ждать.
Той же ночью какой-то мужчина, одетый в черное, бесшумно проник на территорию фонда Хельсинга, умело обойдя все посты и ловушки. При нем был черный чемоданчик, в каких держат инструменты, и длинная веревка с крюком на конце. Человек обогнул здание главного офиса и прислушался.
Все было тихо. Собачий лай уже замолк. Мясо с подмешанным в него снотворным сделало свое дело.
Человек в черном метнул крючок, зацепил им за карниз и поднялся по веревке до слухового окна. В конце длинного коридора виднелась дверь с бронзовой табличкой: «Ренар Агилар. Директор». Незнакомец осторожно вошел в кабинет, осмотрелся, но не заметил ничего особенного.
На столе лежала баночка с мятными карамельками. Непрошеный гость опустился на колени, открыл чемоданчик, вынул поддон и извлек великолепный экземпляр Oxyuranus microlepidotus, или тайпана — самой ядовитой рептилии на планете. Яд ее был в пятьдесят раз сильнее, чем у кобры, и в восемьсот раз — чем у гремучей змеи. При укусе она впрыскивала в жертву десять миллиграммов токсина. Этого было достаточно, чтобы уложить на месте роту солдат.