Собеседники перешли в другой зал и сели за стол красного дерева, на котором стояла посуда из тончайшего фаянса, лежали серебряные приборы и белоснежные льняные салфетки с вышитым крылатым драконом. Две монахини стояли, готовые прислуживать за обедом.
Разговор шел о малозначащих вещах, например о наплыве посетителей в музеи Ватикана, пока монахини, подав первое блюдо, не удалились. Мэхони с интересом смотрел на превосходный мясной пирог, столь любимый Юлием Третьим, и на поленту с грибами — предмет вожделения Пия Десятого, — к которой подали белое вино.
— Теперь, мой любезный секретарь, когда мы остались одни, расскажите, что случилось с учеными, которые осмелились работать над переводом еретической книги.
— Ваши приказания были исполнены в точности. Вернер Хоффман, папиролог, Берт Херман, историк раннего христианства, Джон Фесснер, специалист по радиоуглеродному анализу, Сабина Хуберт, руководившая реставрацией книги, и, наконец, Эфраим Шемель, знаток коптского языка, — все они перешли в лучший мир.
— Что с женой Делмера By?
— Ею занялся брат Понтий. Нам стало известно, что личный самолет By вылетел из Гонконга в Вену. Там его жене сделают пластическую операцию. Это означает, что брат Понтий поработал над ней весьма основательно. Как вы полагаете, теперь Делмер By вернет нам книгу?
— Дорогой Мэхони, терпение есть первая из добродетелей. Каждый провал, каждый пропущенный удар чему-нибудь учат нас. Мне кажется, что господин By кое-чему научился. Если же нет, то мы будем наносить удары снова и снова, пока не получим книгу. Вы свяжетесь с ним и еще раз передадите нашу просьбу. В случае отказа отец Альварадо отправится в Вену. Учтите, By не должен знать, что нам известно, где находится его супруга. Он не должен даже подозревать этого. Вы согласны?
— Отец Альварадо сейчас в Венеции, в Казино дельи Спирита. Он целыми днями молится в часовне. Сегодня же сообщу ему о новом задании.
— Первым делом свяжитесь с By. Если последует отказ, тогда пусть брат Альварадо начинает готовиться.
Вошли монахини, чтобы подать главное блюдо — дикую утку с зеленым сельдереем.
— Знаете ли вы, Мэхони, что такую утку подавали на интронизации Гонория Третьего в тысяча двести шестнадцатом году? Тогда участники конклава сделали правильный выбор. Трон святого Петра оспаривали только два кардинала. Любопытно то, что избран был альбанский епископ Ченчио Савелли, немощный старик. Кардиналы считали, что он вскоре сойдет в могилу, но это мнение оказалось ошибкой. Понтификат Гонория длился более десяти лет. Возможно, эта утка с сельдереем была одним из чудес, явленных им.
— Она просто изумительна.
— Да, а что с той девушкой, которой принадлежала книга?
— Она передала книгу Агилару, а потом встретилась с загадочным персонажем по имени Василис Каламатиано.
— Знаю его. Обыкновенный разбойник. Мы как-то нанимали его для поиска реликвий, украденных у нас. Насколько я помню, с ним встречался комиссар Билетти. Надо бы попросить у него информацию на этого грека. Что эта девица от него хотела?
— Пока непонятно. Но до этого она вместе с неким священником виделась с профессором средневековой истории Леонардо Колаяни, который раньше работал на грека. Похоже, они собирались найти какой-то документ, связанный с Евангелием от Иуды, но оставили эту затею.
— Может быть, наоборот — вышли на след, который искали? Да, кстати, вы упомянули какого-то священника?
— О поисках этой барышни, как я уже говорил, нам ничего не известно. Что касается священника, то, по сведениям организации, это Максимилиан Кронауэр, племянник кардинала.
— Так-так. Пусть отец Корнелиус постоянно следит за этой девицей и сообщает нам обо всем. В ближайшие недели я не желаю получать никаких неприятных сюрпризов. Помните, вы обязаны завершить все дела к моменту созыва конклава. Я займусь наблюдением за кардиналом Кронауэром.
— Если отец Корнелиус выяснит, что эта девушка продолжает лезть куда не следует?
— Тогда нам останется лишь применить суровую кару. Церкви не нужны новые скандалы. Образ Святого престола должен оставаться чистым и незапятнанным. Если девица откроет что-то, способное сбить церковь с ее неумолимой поступи, то наш долг — вмешаться в это. Вы меня поняли?