Сабина проводила гостью и направилась в спальню, где ее ждала Мадлен, сбросившая с себя всю одежду. Несколько часов женщины занимались любовью. Потом реставраторша отправилась в душ. Мадлен заснула и пробудилась от звука фена.
— Иди ко мне, — попросила она, прижимаясь голой грудью к спине Сабины.
— Мне надо отдохнуть, родная. Я ведь уже не молода, не то что ты.
— Ладно, тогда я посплю немного. Домой возвращаться уже поздно.
Обнаженная Сабина подошла к зеркалу, взглянула в него и подумала, что груди у нее все еще крепкие, пока не начали отвисать… почти не начали. С тюрбаном из полотенца на голове она села за антикварный туалетный стол, сделала трехминутный массаж лица, после чего открыла баночку и нанесла на левую щеку немного питательного крема.
Пальцы и щеку женщины немедленно свела сильнейшая судорога. Это начал действовать яд листолаза, содержащий нейротоксины. Ее мускулы с невероятной скоростью становились дряблыми, зрение затуманивалось. Сабина тщетно пыталась ухватиться скрюченными руками за край столика. В зеркале она видела Мадлен, но голосовые связки уже были парализованы. Наконец яд добрался до живота. Сабину вырвало.
От шума проснулась Мадлен.
— Что с тобой? Сердечный приступ? — испуганно воскликнула она, но ответа не получила.
Мадлен вспомнила о полицейских, дежуривших внизу, и подошла к окну.
— На помощь! Вызовите «скорую»! Нужен врач! — прокричала она.
Один полицейский стал вызывать «скорую» по телефону, второй взбежал по лестнице и увидел сцену, достойную Данте. На полу корчилась полуголая Сабина. Лицо ее было жутко перекошено и покрыто рвотой. Полицейский сорвал полотенце с головы реставраторши, вытер ей лицо и попытался сделать искусственное дыхание, но безрезультатно. Сабина стонала, хотя уже несколько минут не чувствовала своего тела. Сквозь слезы она видела, как юноша в синей форме делал ей массаж сердца, однако яд успел распространиться по всему телу. Мадлен держала ее за правую руку. Сабина попробовала было прошептать «Я люблю тебя», но не смогла и этого. Совершенно сухой язык вывалился у нее изо рта.
Когда прибыли врачи, яд, оставленный отцом Альварадо в баночке с кремом, уже заблокировал выделение ацетилхолина в нервных окончаниях. Сабина издала жуткий хрип и скончалась от мышечного паралича.
Этой холодной ночью на счету «Братства восьмиугольника» появилась еще одна жертва — увы, не последняя.
— Холодного пива, пожалуйста.
— Сейчас, — прокричал официант, стоявший по другую сторону стойки.
Перед возвращением в Канаду Джон Фесснер решил в последний раз прогуляться по тихому Берну. По телевизору показывали хоккейный матч между «Дублин рэмз» и «Дандэлк буллз».
— Как все медленно, — раздался рядом с ним чей-то голос.
— Любители, только и всего. Вот канадцы умеют играть в хоккей, а ирландцы — только в регби.
— Вы канадец?
— Да, из Оттавы. Болею за «Сенаторз».
— А я поклонник «Калгари Флеймз», хоть и ирландец.
— Да что вы?! Они по шайбе попадают с десятого раза. Лучше бы им надеть на задницы вратарские маски. Ладно, хоть вы ирландец и болеете за «Флеймз», но разрешите предложить сам кружку пива.
— Согласен, если вы потом разрешите вашему покорному слуге сделать то же самое.
— По рукам. Только фотографироваться с вами не стану. Если привезу такое фото в Оттаву, то мне мало не покажется.
После нескольких кружек ирландец поведал, что его зовут Микки Кунан и он перебрался в Берн шесть лет назад.
— Работаю день и ночь, чтобы привезти сюда семью. Здесь мои сыновья смогут получить хорошее образование. Ведь дети заслуживают этого.
— Знаешь, Майк, у меня нет детей. Я пока что холост, но когда-нибудь мне встретится подходящая канадка, католичка и болельщица «Сенаторз». У нас будет много-много детей, — разговорился Фесснер под воздействием алкоголя.
Около четырех утра Кунан предложил канадцу напоследок заскочить в известный ирландский бар на Муртенштрассе, рядом с которым велось строительство. Фесснер согласился, и оба, спотыкаясь, покинули заведение. Пьяный канадец не заметил, что его новый приятель поигрывает чем-то вроде пластмассовой палки.
Оба сели в потрепанную «Ладу» Кунана, и машина тронулась с места. Вскоре ирландец остановился на плохо освещенной улице, вышел сам и помог выйти сильно опьяневшему Фесснеру.