Винг восторженно щебечет и тянется к блестящей стекляшке, но Мара перехватывает его руку:
— Не сейчас. Сначала отвези меня вон туда.
Она показывает на шляпу волшебника, величественно выступающую из туманных вод.
— Нет, Мара!
— Пожалуйста, Бруми-ло, перестань всё время говорить мне «нет», — досадливо вздыхает Мара. — Я же не Клэйслэпс.
— Но Кэндлриггс считает, что это очень опасное место, полное всяких нехороших гиблых вещей.
— Вполне возможно. Но ещё там есть книги. Ты сама рассказывала, что они приплывают оттуда, а мне они очень нужны. Я тут кое-что нашла. — Мара демонстрирует Бруми-ло потрёпанные странички. — И это навело меня на одну потрясающую мысль, которая может нам всем помочь. Но мне нужно узнать больше, мне мало нескольких страниц. И вообще, — она с трудом сдерживает лукавую улыбку, — ведь Тэнью, Лицо на Камне, держит на коленях книгу. Может быть, это тоже часть Предсказания.
Сама Мара в это не верит, но будет неплохо, если в это поверит Бруми-ло. Девушка переводит испуганные глаза с Мары на высокий чёрный шпиль.
— Будь осторожна, — шепчет она.
Вблизи здание действительно подавляет.
Что-то в нём есть яростное, неукротимое, как будто его строили в безумном порыве, не останавливаясь, без отдыха. Мара как зачарованная разглядывает каменную резьбу, украшенные каменным кружевом окна, башни и башенки, увенчанные золочёными флюгерами — их острые верхушки кажутся морем копий, устремлённых на закованное туннелями небо.
Стремительно проплывает низкая туча, полностью скрывая от глаз Нью-Мунго. Она мчится так быстро, что девочке кажется, будто шляпа сдвинулась с места; что поплыла она, а вовсе не туча, унося вместе с собой и её, Мару. Но ветер уносит тучу прочь, и над головой снова возникает небесный город; его воздуховоды, как всегда, вращаются на ветру. А Мара по-прежнему находится в Нижнем Мире.
Мара подводит плот к арке, ведущей в обширную центральную башню, увенчанную высоким шпилем, и заплывает в тёмный каменный лес. Сразу же становится слышно, как хлюпает и всхлипывает море, словно суп переполненное плавающими книгами. Эхо этих звуков пробегает по сотам каменного кружева, отражается от колонн, арок, сводчатых потолков, таких низких, что Маре приходится лечь, чтобы не стукнуться головой. Винг помогает ей грести. Внезапно он останавливается и ныряет в тёмную воду, а через секунду выныривает с чем-то белым и светящимся в руках. Мара с содроганием видит, что это дохлая рыба, от которой исходит гиблое сияние. Но, когда они заплывают глубже в темноту, Мара даже рада этому мертвенному свету.
Интересно, что было здесь раньше, думает Мара, пытаясь сквозь многометровую толщу воды разглядеть каменный пол, по которому когда-то ходили люди. Что они здесь делали?
Наконец плот упирается в стену, и Винг стучит металлическим веслом по камню до тех пор, пока звук не меняется. Тогда он начинает лупить что есть силы, и Мара, вглядевшись, понимает, что он пытается пробить деревянную дверь.
— У нас ничего не получится, — говорит она. — Дверь слишком крепкая.
Но она ошибается. Размокшее гнилое дерево легко крошится. Мара голыми руками отрывает здоровую деревяшку и вместе с Вингом колотит по двери до тех пор, пока не пробивает в ней довольно большую дыру. Плот через неё, конечно, не пролезет, поэтому Мара привязывает его к колонне верёвкой, сплетённой из пластиковых пакетов, соскальзывает в воду и, проплыв в отверстие, тут же натыкается на что-то каменное — у нее под ногами широкие ступени. Мара вылезает из воды и вместе с Вингом, следующим за ней по пятам, идёт вверх по лестнице, затем через просторный зал и наконец оказывается перед высокой дверью.
— Винг, — она хватает мальчишку за руку, неожиданно пугаясь того, что может оказаться за этой дверью. Глубоко вздохнув, Мара толкает дверь, и та с недовольным скрипом растворяется.
Перед ней зал — огромный и пустой.
Может, они были гигантами, люди, которые это построили?!
И это лишь первый зал в череде многих: в следующем на каменных колоннах, капители которые теряются в непроглядной темноте, вырезаны золотом имена, а рядом стоят какие-то значки. Нотный ключ сопутствует именам Бетховена, Вагнера и Моцарта. Музыканты, догадывается Мара. Рядом с именами Микеланджело, Сезанна, Ван Гога и многими другими изображена кисть: эти, видать, были художниками. Ручки и бумажные свитки для писателей и поэтов; короны — для королей и королев. А ещё есть множество имен, рядом с которыми стоят лишь умопомрачительно древние даты. Чем занимались эти люди, давно забыто, остались лишь имена высеченные в камне…