Внезапно Горбалс громко вскрикивает от удивления — его глаза прикованы к книге:
— Мара, ты была права! Древогнёзды, слушайте:
Этот поэт знал про трезвон, и тоже терпеть его не мог!
Мара удивлённо вскидывает брови.
— Эта книжка написана лет двести назад. Тогда не было никакого трезвона.
— Значит, был, — отвечает Горбалс. — А иначе, откуда же он узнал об этом? Послушайте, как он пишет!
«Сердца чисты и твёрды, как алмаз…» А это про что?
— Что такое литеры? — спрашивает Горбалс. — Это как-то связано с литрами?
— Литера — это буква, — негромко отвечает Кэндлриггс.
Она сурово хмурится, глядя на книгу в руках Горбалса. Потом оборачивается к Маре. Но Мара готова к неприятному разговору.
— Ты была в библиотеке университета? Что ты там делала?
— У… чего? — удивленно спрашивает Горбалс.
— Университет, — раздраженно отвечает Кэндлриггс. — Древнее место учения и знаний.
— Так вот что это такое, — бормочет Мара.
— Почему же ты запрещаешь нам туда ходить? — восклицает Горбалс. — Ты всегда говорила, что это гиблое место, которое приносит только горе и страдания. Что книги — это яд. Почему?
— Потому что так оно и есть, — отвечает старуха. — Ты больше не пойдешь туда, Мара.
— Я должна, — говорит Мара. — Потому что мне кажется, там можно узнать о том, как нам быть дальше. Вы же сами этого хотите, разве не так?
Кэндлриггс смотрит на неё с яростью, но потом её круглые совиные глаза заволакивает печаль.
— Разве знание приносит страдания, Кэндлриггс? — спрашивает Молиндайнар. — Или горе? Может, в этих книгах есть новые рецепты мазей и травяных настоев? А я так мало знаю. Нам нужно столько лекарств…
Кэндлриггс горестно качает головой.
— Мара считает, что книги тоже могут быть частью Предсказания, — вставляет Бруми-ло. — Ведь Тэнью держит на коленях книгу.
Вся дрожа, старуха поднимается на ноги и показывает вверх, в сторону небесного города.
— Вон оно, горе, к которому приводит знание. Город, который живёт только для себя, в собственном мире грёз и фантазий, не желая знать об остальном мире. Не спрашивайте меня ни о чём. У меня не хватит сил рассказать эту историю. — Кэндлриггс вздыхает. — Но если Мара считает, что книги — часть Предсказания, то я ей верю. Неважно, нравится мне это или нет.
Кэндлриггс тяжело опускается на свое место. Бруми-ло и Молиндайнар пытаются успокоить её, но она только отмахивается.
Горбалс осторожно откашливается.
— Этот Джеймс Макфарлан писал о Нижнем Мире. И его стихи гораздо лучше моих. Если… если Кэндлриггс не против, сегодня на Закате я произнесу его слова, а не свои.
Кэндлриггс что-то бормочет, глядя в огонь, но, судя по всему, возражать не собирается.
— Что, своих слов не осталось? — злорадно хихикает Поллок. — Приходится красть чужие?
— Я не краду, — холодно отвечает ему Горбалс. — Мне хватает своего, и чужого мне не нужно.
Они со злостью смотрят друг на друга.
— Прекратите, — просит Бруми-ло. — Ненавижу, когда вы ссоритесь. Почему сегодня всё идет не так?
— Солнце вот-вот зайдёт, а вы всё препираетесь, — ворчит Кэндлриггс. — Что ж, читай этого древнего поэта, Горбалс. А мы посмотрим, на что больше похожи его слова: на бесценное сокровище или на яд.
Солнце скрывается за стеной, перезвон колоколов стихает. Горбалс торопливо листает страницы, потом вдруг останавливается и всматривается в текст.
— «Погибший город», — объявляет он. — Я почитаю отсюда.
Древогнёзды затихают, поудобнее устроившись перед угасающим костром. Горбалс начинает читать:
Мара так отчетливо представляет себе всё, о чём читает Горбалс, что по коже у неё ползут мурашки.
Откуда он знал, удивляется Мара. Неужели он видел во сне то, что через сотни лет стало явью?