— О чем это он? — спрашиваю я. Мне ужасно неловко. Вряд ли Ник вызверился так просто из-за того, что атлант бросил меня одну. Скорее уж дело в оголенности его идеального тела.
— Завтра у местных важный день: встреча с другим островом и продажа пойманной рыбы, — Никель устало опускается на верхнюю ступень. Пройдет совсем немного времени, прежде чем он раскается в своем поведении. — А вечером — праздник конца месяца.
— Праздник? — я не могу поверить в свою удачу.
Ник морщится.
— Скорее архаичные народные гулянья. Все соберутся на набережной, будут плясать, шуметь и отмечать удачную сделку. Может, вознесут парочку кровавых жертв местным божкам. Чего улыбаешься? Ты остаешься дома.
А вот это мы еще посмотрим. Я скорее умру, чем пропущу такое событие. Впрочем, учитывая мою удачливость, я могу провернуть и то, и другое.
1) За тысячелетия, проведенные атлантами на воде, их объем легких вырос, позволяя долгое время обходиться без воздуха.
7. Татуировка рода (1)
РРРРАААААУУУУУУАААА!
Я подскакиваю в кровати, с трудом продирая глаза и нащупываю что-то, что может сойти за оружие.
Сквозь грязные окна нашего домика проникают тусклые лучи солнца. Низкий утробный звук, громкий, как противовоздушная сирена, рождается в недрах острова, заполняет густой предрассветный воздух, блуждает между постройками, отражаясь и множась в лабиринте стен, дверей и потолков. Разносится над морскими просторами, заполняя собой километры пространства, оглашает глубины моря, распугивает рыб и пронзает атмосферу, развлекая его утренней песней плавуче-поющего клочка суши посреди водного царства.
ООООООУУУУУУУУУУИИИИИ!
В партию вступает второй трубач, вторя той же мелодии из нескольких монотонных нот, но переиначивая их другими интонациями. Звук воздействует на все вокруг, живое и неживое: оконное стекло откликается тихим дребезжанием, кровать мелко вибрирует; мне же хочется встать и бежать неизвестно куда, подчиняясь настойчивому требовательному зову.
Первый испуг проходит вместе с остатками сна. Еще очень рано, но о продолжении отдыха не может быть и речи: неведомые музыканты позаботились, чтобы все жители острова проснулись одновременно. В соседних домах хлопают двери, выпуская людей в сырой, наполненный призывным ревом, туман. Я выглядываю в окно: несмотря на кажущуюся вездесущность звука, местные прекрасно улавливает расположение его источника — или просто знают то, чего не знаю я — дружно устремляясь на север, стекаясь в одну из узких улочек.
Из соседней комнаты появляется Тимериус, демонстрируя чудесные умения своей расы: натягивая майку, умудряется прыгать на одной ноге, второй целясь в штанину. Он даже не смотрит в мою сторону и выбегает на улицу, присоединяясь к покидающим дома атлантам.
— Началось… — вслед за ним в дверях появляется всклокоченный со сна Ник, приглаживая торчащие волосы. Похоже, он в хорошем настроении: вчера последнее слово осталось за ним, а не за Тимериусом.
— Что началось? Потоп? Нападение?
— Нет, — он зевает и широко потягивается, игнорируя всеобщее возбуждение, — всего лишь встреча двух одиноких островов, затерявшихся среди бекрайних океанов и вдруг нашедших друг друга. Можно спать дальше.
Мне не нравится его лукавая ухмылка и масляный взгляд, мазнувший по моей разостланной постели. Набираю полную грудь воздуха, морально готовясь к словесной дуэли.
— Я хочу посмотреть на это.
— Ну, смотря на что… Кое-что интересное я бы смог показать…
— Черт! Прекрати! Я хочу посмотреть на другой остров!
— А вот это исключено. Мне так и не удалось связаться с институтом. Если возникнут трения с островитянами, отступать будет некуда. Лодки по-прежнему нет.
Я знала, что ответ будет именно таким, но все равно злюсь. Чувствую себя ребенком, выпрашивающим неположенную добавку мороженого.
— И кто виноват, что экспедиция плохо укомплектована? Кто не может правильно настроить приборы и связаться с нужными людьми? Кто, в конце концов, взял в команду неуклюжую тюху, разрушающую все в радиусе сотни метров? Я тоже помню договор, Ник, — перестаю нападать и привожу вчерашний довод Ника, — странница переносит вас в новый мир, а вы создаете ей условия для этого. О принудительной изоляции там не было ни слова.
— Хочешь сказать, я плохой руководитель?
Меня так и подмывает свредничать и сказать "да", но это стало бы слишком явной ложью. Руководить, управлять и диктовать — те вещи, которые выходят у Никеля лучше всего остального.