Удар в плечо, и я отшатываюсь, расплескав половину вина и каким-то чудом не заляпав платье.
— Эй! — возмущенно шиплю я и оборачиваюсь. Атлантийка, врезавшаяся в меня, с интересом рассматривает мою прическу, не выглядя при этом ни капли виноватой.
— Кто заплел тебе такую косу? — спрашивает она вместо того, чтобы извиниться.
— Друг, — неохотно отвечаю я. У меня нет никакого желания делиться с ней секретами. Ее цель явно не милая беседа.
— Не ври, — тут же откликается другая девушка, подобравшаяся ко мне со спины, пока я говорила с первой. — Косы, подаренные друзьями, выглядят иначе. Эта же — символ любви.
— С кем ты спишь? — резко бросает третья.
Черт, да откуда они все взялись?! Понабежали, стоило мне отвлечься от приема и увлечься алкоголем.
Пятеро аристократок лениво обходят меня по кругу, поблескивая глазами из-под низких шляп. Длинные руки спрятаны в складках юбок, на шеях — пышные банты из атласной ткани. Сладковато-приторные запахи духов скручиваются в воздухе, смешиваясь и порождая тошнотворное, сбивающее с ног амбрэ едкой роскоши. От них веет настороженным, змеиным интересом, скрытым за маской насмешливого пренебрежения.
4. Яд
— Не ваше дело, — я решаю быть повежливее, хоть на язык так и просится грубый ответ. Знатные атлантийки уже не напоминают мне цветы. Скорее, смахивают на бродящие туда-сюда грибы на тонких ножках. Бледные поганки.
— Наше. Мы отвечаем за нравственность города, и любые попытки подавить его моральный дух напрямую касаются нас, — елейным голосом «поет» первая девушка, из-за которой я чуть не испортила платье. Она подходит вплотную, почти задевая мое лицо кружевной шляпой.
Мда. Если это их великосветской «поддержкой» было необходимо заручиться на приеме, то миссия с треском провалена. Атлантийки голубых кровей заведомо уверены, что я появилась в Озрелье, чтобы уводить порядочных мужей (которые кроме как воротить свои породистые носы и «дарить» возлюбленным косы — КОСЫ, твою мать! — больше ничего не умеют делать). Куртизанское платье долило масла в огонь, а прическа подтвердила, что объект соблазнения найден.
Спасибо, напарники, удружили! Хуже быть уже не может!
— Я здесь не для этого! — разворачиваюсь к забияке спиной и собираюсь выйти из порочного круга. Даже успеваю сделать пару решительных шагов.
— Ах да, конечно. Странница-алмаз, не так ли? — раздается позади. В красивом мелодичном голосе столько яда и желчи, что мне кажется, будто в меня плюнули.
А потом еще одна атлантийка из множества курсирующих по залу людей, не проявляющая интереса к намечающейся ссоре и беседующая с каким-то министром, незаметно делает мне подножку. Фужер вылетает из руки и, красиво фонтанируя остатками вина, летит к земле. За фужером, далеко не столь изящно и красиво, лечу я. На мгновение становится интересно: кто достигнет финиша первым? Стремительный и легкий предмет из стекла или медленная, тяжелая я?
Шутка. Падать на глазах у десятков людей ни капельки не интересно. Скорее, унизительно, страшно и позорно.
И бокал побеждает в гонке. Грохается о гладкую плитку пола, рассыпаясь искристыми осколками-блестяшками. Я же так и не падаю. Меня спасает чудо. И имя моему чуду — Тимериус.
Он подхватывает меня и прижимает к себе, поддерживая на весу.
— Ка-а-ак ты здесь…?
— Ощущение надвигающейся катастрофы привело меня. Ощущение Вариссы, — усмехается он. По-братски целует в лоб и ставит на ноги. — Они полные дуры, не обращай внимания. Пойдем танцевать.
Тимер тянет меня в сторону бальной части зала, где уже кружатся несколько десятков пар. Хмуро смотрю на него, но все же иду следом. Вряд ли возвышенная музыка поможет забыть о гадливости момента.
— Я не смогу также, как они, — мне незнаком чинный танец, который исполняют атланты, и я в слишком большом раздрае, чтобы пытаться выудить его основы из данных в нейроносителе.
— Не страшно. Все и так смотрят только на нас.
Это правда, добрая половина зала повернула головы и теперь наблюдает за нами. Со всех сторон сверкают вспышки камер, вспыхивают белозубые понимающие улыбки — и что ж они понимают, хочется мне знать?! Я сама запуталась дальше некуда.
Он подает мне правую руку, а левую кладет на талию. Следую примеру остальных вальсирующих и пытаюсь сохранить дистанцию, но Тим сразу привлекает меня к себе. Я впервые нахожусь так близко к напарнику, и пылающее в душе негодование тает само собой. Невозможно продолжать злиться, когда к тебе прижимается хамелеон.