Прежде всего это колонка, представляющая из себя небольшой каменный бассейн, из одной стены которого выходит металлическая труба. Захочется попить воды — прикладывайся к трубе и пей на здоровье.
На площадке растет огромное тутовое дерево, раскинувшее далеко вокруг себя пышные ветви, которые дают тень не только колонке, но и всему переулку.
В Кошачьем переулке всего несколько небольших домов, стоящих по обеим его сторонам, да напротив колонки и тутового дерева еще один домишко. Жителями переулка являются хозяева лавок и лавчонок, расположенных неподалеку. Это уже знакомые нам мясник аль-Хишт, зеленщик Зейн, бакалейщик Шеха, хозяин фруктового ларька Ахмед. Жили здесь и ремесленники: плотник Махмуд Мастарейн, штукатур Али аль-Хама, обезьянщик Хусейн. Все они настолько друг друга знали, что жили как одна семья. Объединяло их и то, что они жили рядом, и то, что столовались или в харчевне «эмиров», или в харчевне Замзам, и то, что свой досуг они проводили в кофейне, расположенной на соседней улице аль-Баггаля.
Дома в переулке были старыми, с облупившимися стенами. Просто удивительно — как они еще не развалились. Разумеется, переулок был грязным, как все переулки и улицы в народных кварталах. Кошачий переулок отличался от них лишь тем, что в конце его была водоразборная колонка и тутовое дерево, придававшее ему определенную красоту, сглаживавшую неприятное впечатление от кучи мусора и объедков, сваленных недалеко от одного из домов.
Для Сейида и его приятелей Кошачий переулок был очень красивым. Дом, где жил Сейид, ничем не отличался от остальных: двухэтажный, нижний — каменный, второй — деревянный, с обсыпавшейся штукатуркой. В дом ведет толстая деревянная дверь с железной щеколдой. В двери — небольшое окошко с давно выбитым стеклом. Петли у двери почти оторваны, поэтому закрыть ее невозможно.
Дверь и стены дома исписаны ребятишками. Пишут они все, что им приходит в голову. Тут и ругательства, и выдержки из корана, и различные имена. Из всех надписей выделялась одна: «Молодец, Сейид!» Понятно, что ее автором был сам Сейид. В правом верхнем углу двери едва различался номер дома.
Если войти в дверь, то можно увидеть довольно большой двор. Перед очень старой полуразрушенной лестницей сидит старушка, рядом с которой гуляют два гуся и коза.
Вдруг старушка услышала стук колес тележки и шаги людей. Она подняла голову и повернулась к двери, но ничего не увидела. Она была слепой. Однако старушка не ошиблась. По звуку она определила, что пришли Шуша и Сейид: муж ее дочери и внук.
Шуша завел тележку в угол двора, подошел к старушке и, прогнав гусей, ласковым голосом сказал:
— Прости, мамаша, за беспокойство. Я принес тебе брынзу и арбуз.
— Храни тебя бог, сынок. Накрыть стол? Жена паломника Махмуда приготовила сегодня луковый суп. Обещала дать нам тарелку. Сейид, поднимись и возьми тарелку.
— Спасибо, мы уже пообедали у паломницы Замзам.
— Зачем же было утруждать себя и покупать брынзу и арбуз? Я бы уж как-нибудь обошлась.
— Пустяки, мамаша Амина… Ты поешь дома?
— Оставь меня здесь, на воздухе.
— Принеси-ка столик, Сейид!
— Да зачем он? Дай мне немного брынзы и дольку арбуза!
Сейид вошел в дом и через минуту вернулся с маленьким низким столиком, который он поставил перед своей бабушкой. Тут же раздался грохот деревянных башмаков на лестнице. Сверху сбежала Закия, дочь муаллима Хишта. Она несла тарелку лукового супа.
— А вот и суп, тетушка!
Матушка Амина сказала:
— Ну зачем все эти заботы? Оставь суп на ужин.
— Почему, тетушка?
— Дядюшка Шуша и Сейид съедят.
— Тогда поедим вместе. Отец обедает в лавке, а братишка в школе. Остаемся мы с матерью. Позову-ка я ее, пусть немного подышит воздухом.
Закия закричала:
— Мама, мама!
Сверху раздался голос матери Али:
— В чем дело, Закия?
— Тетушка Амина обедает одна. Бери еду и спускайся. Пообедаем вместе с ней.
— Хорошо, дочка. Сейчас спускаюсь. Оставь тарелку внизу и приходи забрать остальное.
Через несколько минут во дворе воцарилось молчание. За столом сидели матушка Амина, матушка Али и Закия. Все трое были воплощением доброты и непритворного благородства, доброты бедняков, которые делятся друг с другом даже самым малым, что у них есть.
Матушка Али, жена муаллима Хишта, ее дочь Закия считали своим долгом заботиться о матушке Амине так, как бы они заботились о своей матери. Да и то правда, старушка была очень доброй. Она по-матерински относилась не только к обитателям своего дома, но и к жителям всего переулка. Еще никто ни разу не слышал от нее худого слова. Бывало, что ее обижали, но старушка никогда не отвечала на обиды. Ее сердце всегда прощало обидчика.