Сейид с осуждением посмотрел на отца. Он был поражен.
— Не говори так! Ты не помрешь! Не можешь ты так! И зачем умирать? Ничего дурного ты не делаешь. И не старый, и не больной. Ты нужен мне. Зачем тебе умирать?
Шуша молчал, задумавшись. Закрыл глаза рукой, как бы силясь восстановить что-то в памяти. Видно было, что его одолевает странная тоска. Заговорил почти шепотом:
— Вот и она так, отродясь ничего плохого не сделала. Не старухой была, не болела. И тебе, и мне нужна была. Однако ж умерла. А зачем? Не знаю.
— Она — кто? — спросил удивленно Сейид.
— Мать твоя… По ночам я часто спрашиваю себя, небо, звезды, бога: почему умерла? Зачем? И не нахожу ответа. Никаких причин не было. Да смерть и не ищет причин… Как и жизнь, впрочем… Зачем люди родятся? Зачем умирают? Кто знает?!
Его мать!! Отец впервые заговорил о ней. Никогда он даже о ней не вспоминал раньше. Сейид ее ни разу не видел, никто ему не рассказывал о матери. А он сам не спрашивал. Чего ради? У него есть отец, бабушка… В матери он не нуждался. Разве у каждого человека должна быть мать? Ему казалось, что он появился на свет без участия матери. Мальчишка никогда не чувствовал себя в одиночестве, а посему не ощущал пустоты, которую необходимо заполнить. Ему достаточно было любви, заботы, нежности. Отец был для него всем в жизни. Сейид считал, что человек может прожить без матери. Но жизнь без отца? Невозможна…
Тут парнишка стал вспоминать отца, сидящего у окна с сигаретой в руке, рассматривающего небо и звезды с таким видом, будто спрашивал их о чем-то потерянном.
Сейид вспоминает бабушку, которая вечно сидит, подперев рукой подбородок, покачивает головой и бормочет про себя, как бы спрашивая о чем-то. Когда ее спрашиваешь — что нужно, она отвечает: ничего.
Так вот какая утрата у отца, вот почему он всегда грустит. Вот почему бабушка всегда задается безответным вопросом!
Тут мальчик понял — пришла и его пора разделить тяжесть утраты с отцом и бабушкой, их печаль и грусть из-за невосполнимости утерянного. У него была мать! Должен же он знать о ней все-все?
Сейид поднял голову, уставился на отца, а его губы помимо воли шептали слова, которые никогда ранее не приходили на ум: "Как умерла?"
В бане воцарилась полная тишина. Все, кроме Шуши и сына, уже ушли. Пар почти рассеялся. Через стеклянный купол крыши проникал уличный свет.
Отец прислонился спиной к стене, притянул к себе сына, крепко обнял его, понурил голову. Тяжело, продолжительно вздохнул. "Как умерла?" — повторил он вопрос сына. И начал рассказывать.
— Умерла, как все смертные. Прервалось дыхание, одеревенело тело, остыли конечности. Превратилась в ничто… А была всем. Кто мог поверить, что она умрет? Это сильное тело, цветущее лицо, озорные смеющиеся глаза… Кто мог поверить, что вся эта жемчужная красота может быть запрятана в узкую щель в земле? Можно ли было представить, что Амина, красотой своей соперничавшая с небом, будет попираться ногами?
Я хорошо помню тот день. Я наливал воду в бассейн, а она как с неба свалилась. Добрая улыбка озаряла ее лицо. Она попросила меня полить молодую тутовицу. И хоть не мое это было дело, не смог я ей тогда отказать. Тем более, что она сказала — сама посадила это деревцо, боится, забудет о нем садовник и погибнет оно. А деревцо это очень дорого ей, любит она его. Я засмеялся и пообещал, что каждый день буду поливать. Беру это дерево под свою полную ответственность, раз оно так ей дорого.
Я и раньше ее знал, видел среди служанок, которыми был полон дворец. Ее лицо я различал среди тысяч. Говорил же с ней впервые. Поручила она мне важное дело, которым дорожила. Воспринял я это дело как поручение своего большого друга.
С тех пор я почувствовал — что-то меня связывает с ней. Поливку ее дерева я стал считать своим главным долгом в жизни. Видел я ее каждое утро то на кухне, когда поднимался, чтобы заполнить там тазы и кувшины, то в парке, когда она спускалась мне навстречу, стараясь удостовериться — полито ли ее дерево?