«Проклятье». — Я закрыл глаза.
— Что? — Мои глаза широко раскрылись от удивления.
— Я сказала Эзре, что увольняю его. Он отбывает завтра.
— Эзра?
Она посмотрела на меня таким же взглядом, какой был устремлен на нее.
— Почему он? Почему не я? Он почти родной тебе, а я — тот, из-за которого у Тау сейчас возникли проблемы.
Она слегка нахмурилась.
— Ты не должен винить себя, — сказала она. — В конце концов ты оказался жертвой, так ведь? А сегодня Эзра оскорбил нашу хозяйку, которая могла рассказать нам много полезного. Он и один вечер не мог держать свой рот на замке. Он… — Она взглянула мне в глаза, глаза с длинными узкими зрачками. Он назвал меня уродом. Она откинула назад волосы, — Я чувствую себя так, словно все это время находилась в полусне, словно я никогда, ни в одну из моих поездок сюда не видела по-настоящему этот мир… и никогда не видела сущность Эзры. Он всегда был таким, просто я этого не замечала. — Киссиндра отвернулась, попытавшись выдавить из себя смешок. — А сейчас я не могу притворяться, что не замечаю этого.
— Слушай, — сказал я. — Будет правильнее, если вместо него уеду я. Правительство Тау ненавидит псионов, а не… — я вовремя остановился, чтобы не сказать «ублюдков».
— Ублюдков? — Ее рот скривился в подобии улыбки.
Я пожал плечами, глядя в сторону.
— Ты прав. Он именно такой, черт его побери… — Ее губы задрожали.
— Ты это делаешь ради меня? — спросил я. — Не стоит. Я сам могу о себе позаботиться.
— Поверь мне, — ответила Киссиндра. — Я забочусь о деле. Ты нужен экспедиции куда больше, нежели системный аналитик. Аналитика я могу найти где угодно. Эзру я взяла лишь потому, что думала, что мы хотим быть вместе… — Она запнулась.
— Вы уже ссорились раньше. И всегда мирились. Возможно, тебе стоит подождать, пока ты…
Она ответила не сразу.
— Скажи мне, — спросила она, — когда в конце концов вселенная прекратит свое существование, ты будешь чувствовать себя виновным в этом?
Эта фраза вызвала у меня смех.
— Возможно.
Она слегка улыбнулась:
— Ладно, не беспокойся. Я всегда подозревала, что Эзра недолюбливает тебя, потому что завидует, как быстро ты все схватываешь. Или потому, что ты временами смотришь на меня так… Или он просто говорил так о тебе. — Она опустила глаза. — Я думаю, это значит, что он все-таки любил меня.
— Ты не думаешь, что это так и есть?
— Думаю, — произнесла она, и ее голос оборвался. — Но я не хочу провести остаток жизни в постоянной лжи, доказывая самой себе, что продолжаю любить его. — Она глубоко вздохнула.
Мы долго сидели, молча глядя друг на друга, не двигаясь. Наконец тот самый голос, который отказал мне в спиртном, объявил, что бар закрывается на ночь.
Киссиндра, как лунатик, поднялась со стула. Мы, не сказав ни слова, вышли из бара. В лифте не оказалось никого, кроме нас.
Мы, все еще молча, прошли по холлу, пока я не дошел до своей комнаты. Тут я остановился. Остановилась, взглянув вперед, и Киссиндра. Она посмотрела назад, на лифт.
— В чем дело? — спросил я.
— Мне нужно получить отдельную комнату. — Она тряхнула головой, снова бросив взгляд на комнату, которую делила с Эзрой. Их будущее окончилось этим вечером. Наконец она подняла на меня глаза.
Я коснулся своей двери, она открылась.
— Хочешь войти?
Она, колеблясь, кивнула и вошла в комнату. Мои глаза следили за ее движениями, как бы я ни пытался отвести их.
Я толкнул дверь. Киссиндра повернулась, глядя на меня, когда дверь чуть слышно закрылась. Я почувствовал, как эта бесцветная комната запирает нас, подобно тюремной камере. Дальняя стена уже давно стала непрозрачной на ночь. Я отдал ей приказ снова поляризоваться.
За окном возникла сетка города, расцвеченная узорами фонарей. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как тает мое напряжение. Киссиндра присела на мою кровать, уставив в окно невидящий взор. Я уселся на стул, чувствуя, как его мягкие формы обволакивают меня. Внезапно у меня возникло желание вскочить. Я заставил себя остаться на месте, вспомнив спокойствие гидранов.
— Как давно вы с Эзрой вместе? — спросил я, поскольку она оставалась недвижимой и безмолвной.
— Я даже, наверное, не вспомню, — пробормотала она, переведя взгляд на меня. — Мы познакомились в учебном центре Куарро.
— Ты с Ардатеи? — удивился я. — Я думал, ты с Мизены.
— Родители послали меня учиться в Куарро. Они думали, что там я получу лучшее образование. — Ее улыбка была полна иронии. — Эзра был таким… — Она отвернулась. — Он был всем тем, что олицетворял Куарро. Всем тем, чего хотела моя семья… тем, о чем, я думала, я могла только мечтать. И он желал меня… Меня так никто не желал. — Ее взгляд затуманился.
Я представил себе, как они жили вместе в Куарро, в мире блеска и великолепия: как они встретились, как познакомились, как вместе учились, спали вместе. Я вспомнил свою жизнь, на параллельной с ними тропинке, погребенную заживо в Старом городе Куарро.
— Ты не из Куарро? — спросила она. — Эзра говорил…
— Нет. — Я поднялся со стула, подошел к стене-окну и встал там, глядя на улицу.
Когда я оглянулся, она плакала, слезы сочились между пальцами рук, которые она прижала к глазам.
— Будь он проклят…
Почему она думает так? Что он ответил ей, когда она велела ему убираться из своей жизни, насколько омерзительны были его слова? Что она чувствует сейчас? Потерю? Гнев? Я не мог сказать, я не знал, что сделать, чтобы помочь ей.
Она поднялась и направилась к двери.
Я пересек комнату быстрее.
— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал я, нежно обнял ее за плечи и заставил взглянуть на меня.
— Знаешь? — спросила она, глядя на меня, словно она действительно верила, что это может быть так. И все это время я не мог понять, что она в нем нашла.
— Нет. — Я опустил руки. — Как могу я себе хотя бы представить, что ты чувствуешь? — Я вспомнил, как держал когда-то другую девушку, далеко, давно. Ее звали Джули Та Минг. Длинные темные волосы скользили по ее лицу, когда я обнимал ее… Я знал тогда, отчего страдает она, знал, что нужно ей… так же, как и она знала все про меня. Я отвернулся, покачав головой.
— Должно быть, это ужасно, — мягко произнесла Киссиндра.
— Что? — Я обернулся, вздрогнув.
— Потерять это. Потерять такую вещь, как дар.
Я стоял, тупо таращась на нее.
— Дядя рассказал мне.
— О Боже, — пробормотал я.
— Кот… — начала было она и замолчала.
Я отвел глаза, посмотрел на пол, в окно — только бы не встретиться с ней взглядом. Я знал ее уже несколько лет, работал с ней бок о бок, учился с ней, был ее другом — и ничего больше. Я всегда останавливал себя, чтобы не перешагнуть через эту линию, никогда не пытался сделать наши отношения более близкими, поскольку я знал, что она любит Эзру. Я думал, что тот взгляд, которым она временами смотрела на меня, содержал в себе просто любопытство.
У меня никогда не находилось мужества спросить ее прямо… Я никогда не был уверен. Но все то время, когда я знал, что ей нужен не я, а другой, мне страстно хотелось очутится с ней наедине в подобной комнате. Мне так хотелось этого некоторыми ночами, что я не мог заснуть.
А сейчас я хотел только, чтобы она ушла.
— Поговори со мной, — пробормотала она. — Все время, как мы работаем вместе, ты никогда не говорил о себе.
— Ты никогда не спрашивала.
Она в свою очередь опустила глаза:
— Возможно, я боялась…
Я подумал о том, как часто она играла и подыгрывала, общаясь с людьми. Но сейчас она не играла.
— Смешно, не правда ли?
— Почему? — спросил я, хотя знал ответ: потому что она ксенолог, а я — чужак.
— Потому что я хочу тебя так сильно, что у меня ломит зубы, — прошептала она, и ее лицо покраснело. — Я никогда так не хотела Эзру, как тебя.
Я обнял ее и поцеловал. Я целовал ее долго, потому что я так давно хотел поцеловать ее, обнять, узнать, что это такое — любить ее.
Мы оказались у кровати, упали на нее. Я не отпускал ее, целуя, вдыхая странные запахи, исходящие от моей кожи, внимая своим рукам, скользящим по теплым контурам ее тела под распахнувшейся блузкой. Ее руки легли на меня, расстегивая рубашку, брюки, прикасаясь к моей груди, касаясь меня всего.