— Я… я должна была его остановить.
— Цунами, ты не виновата…
— Пытаетесь смягчить боль своими лживыми речами⁈ — возмущенно протянул я, поднимая вопросительно бровь, когда старик Тадзуна заключил свою дочь в свои объятья.
— Как ты можешь быть таким жестоким⁈ Мы всего лишь простые, слабые люди! Гато имеет поддержку множества бандитов, а все из-за денег и влияния!
— Вы, как будто, меня вовсе и не слушали. — я разочарованно вздохнул и почесал затылок. — Ладно. Плевать. Все равно Гато уже не ваша забота. Вы спасены от своего угнетающего, безнадежного и безвыходного положения. Поздравляю.
Я вышел из дома под предлогом прогуляться, а сам мысленно подал команду на активацию пространственной печати Бога Грома, что я установил на Забузу прямо тогда, когда схватил мечника перед ударом своей головой. Мечник Тумана лежал на кровати без своей маски из бинтов с перевязанным торсом, головой и руками. По всей видимости, некоторые мои удары знатно прошлись по его костям. Все же, прямой удар головой и пинок в живот должны были стать ощутимыми. Ну, а руки, скорее всего, обвязаны из-за того, что, пусть ты и отбивал удары, всю их силу погасить толком не мог. Хаку, что из-за своей женоподобной внешности больше походил на девушку, чем на парня, находившийся прямо перед его кроватью, встал в боевую стойку, удерживая в правой ладони сенбон, но дрожащая стойка, капельки пота и тяжелое дыхание говорило не о том, что ему страшно снова внезапно встретиться со своим врагом, а скорее от факта истощения от последнего сражения.
— Хаку, отойди в сторону.
— Он убьет вас. Я не могу.
— Если бы он хотел, то убил бы сразу после появления или ему перед этим хочется что-то сказать. Дай ему слово.
Быстро умеет думать и анализировать, а он не из глупого десятка. Хотя, учитывая его репутацию и титул, не сложно понять, почему он смог так долго прожить в качестве отступника.
Хаку неохотно отступил в сторону, встав прямо, но все еще следил за каждым моим движением.
— Как ты смог переместится ко мне?
— Печать. — указываю пальцем на его кофту.
— Я знаю лишь одного человека, что был способен перемещаться с помощью подобной печати к тому или иному человеку…
— Я — сын Намикадзе Минато.
— Черт, если бы я только знал, ни за что бы не взял этот сраный контракт. — опустил он голову, озвучивая мысли вслух. — Что тебе нужно?
— От вас? Почти ничего. Вы выполнили свою роль. — показательно осматриваю закрытую темную комнату. — Мне нужно было выяснить, где скрывается основной сброд и сам Гато, и вы помогли мне в этом.
— Именно поэтому там, на реке, ты оставил нас в живых…
Я спокойно с мягкой улыбкой кивнул. Быстро все схватывает.
— Я мог бы попытать удачу, пытаясь найти это место через местных бандитов, но на это ушло бы лишнее время и силы, а так вы сами приведете их ко мне в руки. Я не собираюсь вас убивать. Более того, если по ходу своего… скажем… «похода» я найду деньги, то я даже вознагражу вас за содействие и приятное сражение.
— Для чего тебе это? Не легче ли просто убить меня? Получить награду за мою голову и забрать мой меч?
— Денег у меня предостаточно. Все же, мой бизнес, связанный с производством медовухи, цветет как грибы в осенний период. Да наследство я получил довольно неплохое. А твой меч… Так уж сложилось, что я довольно важная фигура в Конохе. Не из-за того, что являюсь сыном «Четвертого», а из-за того, что я также по совместительству являюсь Джинчурики Девятихвостого…
— Еще и джинчурики. Блять, ну просто, отлично…!
Я как ни в чем не бывало продолжил.
— … а потому не сложно догадаться, что за мной ведется постоянное наблюдение. У моего «наставника», наблюдателей и Хокаге появятся вопросы касательно твоей судьбы, и так уж сложилось, что мне крайне не хочется объяснять им причины того, почему я не убил тебя. Не поймут, будут искать тебя и твоего напарника. Тебе придется оставить свой меч, как доказательство своей смерти. Только после этого с твоего хвоста сойдут наши АНБУ и Хокаге. Все их внимание уже переключится на меня и строительство моста.
— Ты лишь привел примеры, но так и не ответил на вопрос.
— Думаешь, что это ловушка? Я уважаю тебя за твою силу и твое желание измениться. — указательный палец указывает на его грудь. — Думаешь, я не заметил, как это дитя защищает тебя и как ты защищаешь его? — указываю уже на Хаку. — Неважно, какие ужасные вещи ты сделал в прошлом. Если ты способен измениться и сражаться за то, что тебе дорого, тогда ты имеешь право жить. Вы доказали мне это на своем примере.