Он щелкнул кнопкой микрофона.
— «Газель», я «Иерихон». Прохожу исходную точку.
Нажав кнопку, Гирсфельд сбросил два уже пустых топливных бака. Последовавшие сразу друг за другом щелчки подтвердили, что баки отделились и летят вниз. Затем, по компасу положив самолет на курс, он перевел рычаг управления двигателем на максимум. Машина рванулась вперед.
По двум щелчкам в наушниках он понял, что Мэльдер и его сопровождающий повернули и начали выписывать бесконечные неторопливые круги. Они не подойдут ближе к цели, если только с ним ничего не случится. Сейчас в Фентерсдорпе и во всех населенных пунктах в радиусе пятидесяти километров завыли сирены, объявляя воздушную тревогу.
Гирсфельд перевел машину в набор высоты, в уме представляя траекторию падения бомбы. В момент сброса скорость и высота имеют решающее значение. Накануне он сделал несколько тренировочных полетов над вельдом. Они немного облегчили ему сегодняшнюю задачу, но и лишний раз убедили в важности точного расчета.
Сержант Хорхе Хименес смотрел на экран радара. Он относился к делу со всей серьезностью, но с полуночи его стал одолевать сон. Он с нетерпением ждал рассвета, когда колонна снова тронется в путь. Для его радарной установки было нужно, чтобы машина стояла неподвижно, поэтому на марше он спал.
Хименес нес боевое дежурство в одной из четырех зенитных машин «Ромб», находящихся в составе соединения. Это была легкобронированная машина с четырьмя зенитными ракетами «СА-8», которые в НАТО называют «гекко», и радарной установкой, называемой «лэнд-ролл». Каждая такая машина представляла собой самостоятельную боевую единицу. Все четыре были развернуты в правильный ромб, что позволяло полностью держать под контролем воздушное пространство над позициями соединения.
В углу экрана появилась светящаяся точка, и сержант вздохнул с облегчением. Наконец-то хоть что-то развеет ночную скуку.
— Товарищ лейтенант, — заговорил он по селектору, — вижу цель, удаление — 30. На «свой-чужой» не отвечает. Вероятно — четыре истребителя.
Заместитель командира батареи стряхнул дремоту и перегнулся через плечо сержанта.
— Высота? Скорость?
— Идут на средней высоте. — Пока на экране не появилось данных о скорости, но было видно, что объекты приближаются. — Быстро идут!
— Да. Для подробностей времени нет. Включай слежение и системы ракет.
Пока Хименес выполнял приказ, лейтенант поднял командира батареи и расчеты других зенитных установок.
— Смотрите за своими секторами. Это может быть ложный маневр, чтобы отвлечь нас от настоящей атаки.
Он услышал, как по лагерю разнеслось: «Воздушная тревога!»
Он вспомнил, что вечером над их позициями кружили два самолета-разведчика. Хотя кубинцы сделали все, что могли, южноафриканские самолеты сумели уйти невредимыми. И вот вам результат. Он не сомневался в том, что эти два инцидента взаимосвязаны. Хименес продолжал напряжено вглядываться в экран. Скорость приличная.
На экране произошли изменения, и он закричал:
— Товарищ лейтенант, они разделились! Два повернули назад. — Но две оставшиеся точки продолжали приближаться. — Скорость более тысячи километров в час. Высота — четыре тысячи метров.
— Небось, спешат на разведку куда-то еще. Может, это вовсе и не нападение, — рассуждал лейтенант.
Хименес пожал плечами. Разведывательный полет или атака — какая разница. В любом случае надо сбивать. На дисплее замелькали цифры.
— Компьютер показывает, что бить можно с восьми с половиной километров.
— Сбейте их, когда подойдут поближе.
Гирсфельд глядел во все глаза. Ему нужно было держать высоту и скорость очень точно, в узком диапазоне, и в то же время не сбиться с курса. Вместе с тем нельзя было забывать, что он подошел совсем близко к кубинским позициям, находясь на средней высоте, откуда его может видеть любой кубинец до самой Гаваны.
Он почти физически ощущал, как по корпусу его машины шарят лучи радара. Обычно заход на цель производится с высоты от ста до двухсот метров. Поэтому, чтобы уйти от вражеских зениток, летчику приходится использовать в качестве укрытия рельеф местности и отчаянно маневрировать. Оттого, что сегодня ему надо было лететь строго по курсу и держать заданную высоту, у Гирсфельда затряслись руки и ноги.
Ладно, его прикрывает самолет сопровождения его ведомого. Остается надеяться, что парень в истребителе глядит в оба. Он сосредоточился на приборах и нажал кнопку на пульте управления бомбой. На всех приборах зажглись зеленые лампочки. Отлично. Не спуская глаз с приборов, он набрал пять цифр кода.
Снова зажглись лампочки, значение которых показалось ему столь же волнующим, сколь и зловещим. Бомба была подготовлена полностью.
Еще двадцать километров. Скорость была немного выше расчетной, поэтому пришлось слегка уменьшить обороты. В километре от цели он включил рацию.
— «Газель», я «Иерихон». Нахожусь в точке «Альфа».
Посмотрев направо, он увидел, как его сопровождающий, мигнув строевыми огнями, резко взял вправо. Когда он отвернул, Гирсфельд увидел огонек его форсажа. Истребитель торопился уйти как можно дальше. Мудро, подумал он.
«Мираж» слегка тряхнуло: это он попал в вихревой след после разворота истребителя. Гирсфельд еще раз сверился с приборами.
Скорость — что надо, и с курса не сбился. Он машинально подтянул ремни и выпрямился в кресле. Протянув руку к панели управления, он нажал кнопку сброса подфюзеляжной подвески и посмотрел на датчики. Пошла!
Отработанным движением он взял на себя ручку управления, вводя машину в петлю. Задрав нос, «Мираж» взмыл в ночное небо, так что стрелки высотомера забегали по шкале.
На высоте семи тысяч семисот метров и при скорости тысяча сто километров в час, на курсе двести семьдесят пять градусов и угле набора сорок пять градусов, Гирсфельд нажал кнопку «сброс». С глухим стуком бомба отделилась. Он надеялся, что чисто.
Теперь он больше был над ней не властен, и надо было подумать о себе. Он включил форсаж, и «Мираж» с ревом взмыл вверх, завершая петлю.
На высоте десять тысяч метров машина перешла в горизонтальный полет. Он теперь висел на ремнях вниз головой, а земля была как бы над ним.
Гирсфельд быстро перевернул машину в нормальное положение и увидел, что стрелка указателя скорости показывает один и один Маха. Он намеревался выжать из своей старушки все, на что она способна.
А за его спиной по своей собственной траектории летела бомба.
Глядя на экран с приближающейся яркой точкой, сержант Хименес отсчитывал вслух:
— Четырнадцать километров. Двенадцать километров. Десять. Десять километров! — Он выпрямился, уставившись на экран. — Он поворачивает! Опять двенадцать. Товарищ лейтенант, второй тоже уходит!
Он следил, как светящиеся точки движутся к верхней границе экрана. Палец с пусковой кнопки рядом с пультом он убрал. Похоже, южноафриканцы не собираются проверять его на меткость — по крайней мере, сегодня.
Хименес никогда раньше не видел, чтобы экран радара весь светился белым светом. И больше никогда не увидит.
Слишком маленькая, чтобы попасть в поле зрения радара, южноафриканская бомба описала дугу на высоте двенадцать километров, после чего начала плавно падать, пройдя десятикилометровую отметку как раз посередине между точкой пуска и целью.
После бурных дебатов в Претории было принято решение избрать целью для ядерного удара батальон танков «Т-62». Вообще-то в зоне прямого попадания могли оказаться два батальонных опорных пункта, но именно танки составляли ядро боевой мощи Третьего бригадного соединения. Планировавшие операцию готовы были смириться с тем, что задняя часть колонны понесет «минимальный» урон, лишь бы только уничтожить кубинскую бронетехнику.