Бомба приближалась к земле. На высоте тысячи метров чувствительные датчики замкнули взрыватель. Спустя тысячные доли секунды бомба прекратила свое существование.
Если считать расстояние, описанное ею в вертикальном и горизонтальном направлении, то бомба пролетела в автономном режиме шестнадцать километров, никем не управляемая. Хотя Гирсфельд произвел сбрасывание точно в соответствии с расчетами, высотные ветры и перепады атмосферного давления на самую малость изменили траекторию полета бомбы. В результате она упала чуть в стороне от цели — на триста метров дальше и правей.
Она взорвалась сразу за северной границей лагеря танкового батальона. Ночь озарил огромный, бурлящий, ослепительно-белый огненный шар диаметром больше двухсот метров, на несколько смертоносных секунд превратив ночь в ослепительно яркий день.
Те, кто мог это видеть, умерли на месте. Огонь и радиация распространялись от места взрыва со скоростью света, и солдаты, которые не были в укрытии, получили ожоги второй степени — кожа в тех местах, которые были обращены к вспышке, покрылась красными волдырями.
Находившиеся в радиусе пятисот метров от эпицентра получили ожоги третьей степени; от страшного жара на них горела одежда. Казалось, от этого огня закипает кровь. Через полсекунды их накрыла ударная волна, разом прекратив страдания. Эта волна разрывала легкие, поднимала тела в воздух и отшвыривала их далеко назад. Даже броня, закрывшая их от радиации и огня, не смогла спасти экипажи кубинских танков. Большинство из них погибли мгновенно, с силой ударившись о твердые предметы.
Танки сами были такими «твердыми» предметами, но они могли до некоторой степени ослабить удар, если бы не мгновенные повреждения. От высокой температуры воспламенились топливные баки, краска и даже боеприпасы, хотя они хранились внутри машин. Загоревшиеся танки рвались один за другим. Те, что оказались к взрыву боком, под напором вихря из пыли, газа и обломков перевернулись и в буквальном смысле кувырком понеслись вниз по дороге.
Установка зенитных ракет сержанта Хименеса находилась в головной части колонны, всего в пятистах метрах от эпицентра. А его машина была намного уязвимей, нежели танк.
Вначале вышла из строя электронная система наведения, под воздействием электромагнитного импульса, который был следствием высокой температуры и радиации, исходящих от бомбы. Хименеса, лейтенанта и весь экипаж засыпало искрами. Одновременно начали срабатывать от жары, прямо в контейнерах, зенитные ракеты. К тому моменту, когда они начали рваться, то есть через десятые доли секунды, до зенитчиков докатилась и взрывная волна.
Ударная волна сорвала непрочные радары и пусковую установку с шасси машины и с размаху ударила в хрупкий корпус, где еще находились люди. Но к этому моменту Хименес и его товарищи были уже мертвы.
Ударная волна катилась дальше, все расширяя зону своего смертоносного воздействия.
Танки «Т-62», состоявшие на вооружении у бригадного соединения, были тяжелые, массивные и защищены толстой броней. Зато бронетранспортеры «БТР-60», предназначенные для преодоления водных преград, были значительно более приземистые.
Машины ближайшего к эпицентру мотопехотного батальона, хотя и отстояли от него на километр, были подняты в воздух и, как детские игрушки, разбросаны по всей округе. Все, кто успел попрятаться от взрыва в бронемашине, там и встретили свою смерть.
Следующий батальон стоял всего пятистами метрами дальше, но этого оказалось достаточно, чтобы вдвое уменьшить ударную волну. Несколько тяжелых саперных машин остались в невредимости, сильней пострадали гробообразные БМП. Большие потери были и среди оказавшихся незащищенными пехотинцев.
Далее располагалась кубинская артиллерия — три батареи 122-миллиметровых самоходных орудий. Несмотря на порядочное расстояние, взрывом опрокинуло гаубицы, командные машины и грузовики с боеприпасами. Искорежило и оторвало прицелы и другое хрупкое оборудование. Снаряды батареи, которая несла боевое дежурство, были разбросаны во все стороны. Ящики со снарядами, сложенные возле орудий, стали взрываться.
И только замыкающий батальон протянул чуть дольше остальных. Те, кто спали в своих БТР или успели окопаться поглубже, оказались защищены от первоначальной ослепительной вспышки и радиации. Разбуженные взрывом, они увидели, как в трех километрах от них поднимается в небо зловещий огненный гриб. Кто не успел сразу пригнуться, получил жестокие ожоги.
Но тут их настигла взрывная волна. Она ударила в бронетранспортеры с такой силой, которая свалила бы дом. На оказавшихся беззащитными ливийцев обрушился град обломков, камней, валунов и вырванных с корнем деревьев, а также куски искореженного, смятого, дымящегося металла.
Два головных батальона Третьего бригадного тактического соединения в один миг были стерты с лица земли. Два других, стоявших в отдалении, протянули лишь на пять секунд дольше. А через десять секунд после взрыва южноафриканской ядерной бомбы лагерь последнего — пятого — мотопехотного батальона кубинской бригады тоже лежал в руинах.
Среди сотен изувеченных машин, стоявших теперь вдоль дороги № 47, лежали тысячи убитых и смертельно раненных солдат. Третье тактическое соединение армии генерала Веги перестало существовать.
Майор американских ВВС Билл О'Мэлли сидел в кресле, прислонившись к спинке. Зазвонил красный телефон. Отбросив график дежурств, он снял трубку.
— Дежурный офицер слушает.
— Сэр, говорит сержант Охайра. Приборы показывают ядерный взрыв. Похоже, где-то в ЮАР.
О'Мэлли наклонился вперед, перегнувшись через стойку, на которой было установлено оборудование дежурки. Кабинет находился на возвышении, и через его застекленную стену О'Мэлли мог видеть сержанта Охайру, делавшего ему знаки со своего места в аппаратном зале.
— Сейчас спущусь.
Повесив трубку, он бегом бросился к лестнице.
Обычно на дисплее Охайры была карта мира, отражающая расположение американских спутников дальнего обнаружения. С помощью компьютера он мог увеличить любую часть карты у себя на экране. Сейчас на нем была южная оконечность Африки. Примерно в центре экрана мерцал яркий круглый значок.
— Давай-ка посмотрим цифры, — приказал О'Мэлли.
Охайра нажал пару кнопок, и на экране вместо карты возникли цифры, переданные со спутника. Зависнув над Индийским океаном, спутник уловил инфракрасное излучение, характерное для ядерного взрыва, и немедленно передал информацию на компьютеры «НОРАД». Хитроумные машины сделали соответствующие расчеты и определили, что это был взрыв относительно небольшой бомбы — около двадцати килотонн. Другие цифры свидетельствовали, что взрыв был осуществлен на 26-м градусе 15-й минуте южной широты и 27-м градусе 45-й минуте восточной долготы.
Насколько О'Мэлли мог судить, речь и впрямь шла о ядерном взрыве. Охайра вывел на дисплей новые цифры, на этот раз — полученные с сейсмостанций, раскинутых по всему миру. Сейсмические данные соответствовали переданным со спутника.
— Дай опять карту, только покрупней.
На экране появилось изображение дорог и населенных пунктов в районе, где был произведен взрыв ядерного устройства. Три концентрические окружности обозначали зоны с предполагаемыми тотальными, тяжелыми и легкими разрушениями. Стрелкой было показано направление ветра.
— Черт бы их побрал, они пошли на это. Они все-таки пошли на это!
— Зачем русским бомбить ЮАР? — спросил Охайра.
О'Мэлли покачал головой.
— Это не русские, это юаровцы, сержант. Взорвали ядерную бомбу, будь она трижды проклята, на своей чертовой территории. — Понимая, что это богохульство выдает его волнение, он прикусил язык.
Охайра был озадачен.
— Ничего не понимаю, майор. — Сержанта интересовали одни детективные романы и компьютерные игры. За событиями в мире он не следил.