Больше всего его беспокоило попадание в намеченную зону выброски. Требование полной внезапности исключало сброс парашютистов-корректировщиков, поэтому самолет с «рейнджерами» целиком полагался на навигационные данные спутников «Путеводной звезды», глобальной системы обнаружения. Руководители программы ГСО утверждали, что их система работает с точностью до нескольких футов, и О'Коннел чертовски хотел в это верить.
Он покачнулся, но устоял на ногах, когда самолет начал резко набирать высоту, поднимаясь до 500 футов, чтобы пройти над комплексом Пелиндабы. Теперь — в любой момент.
И тут О'Коннел вдруг поймал себя на том, что бормочет с детства знакомую молитву: «Аве Мария, исполненная благодати, да хранит тебя Господь…»
Самолет стал выравниваться, оба его боковых люка распахнулись, развернув струеотбойные щиты, защищавшие от порывов ветра снаружи. В переполненный транспортный отсек ворвались холодный ночной воздух и воющий гул моторов. О'Коннел увидел, как инструктор высунулся в открытый люк, проверяя щиты и подножку, и понял, что скоро прыгать.
Над открытым люком зажглась зеленая лампочка.
— Первый пошел! Второй пошел!..
Осознанные мысли исчезли, уступив место навыкам, обретенным за тысячи часов предполетной подготовки и тренировочных прыжков. Один за другим порядно «рейнджеры» стремительно шагали к открытым люкам и бросались в пустоту.
Пролетевшие низко над Пелиндабой, пять самолетов сбросили сотни «рейнджеров» и их снаряжение.
Раздался телефонный звонок, и от неожиданности полковник Франс Пейпер пролил кофе на бетонный пол. Он схватил трубку на втором звонке.
— Командир гарнизона Пелиндабы слушает!
Он не узнал искаженного паникой голоса на другом конце провода.
— Воздушная тревога! Воздушная тревога!
— Что?
Вместо ответа раздался рев моторов громадных самолетов прямо у него над головой.
Пейпер бросил трубку и подскочил к амбразуре бункера, безуспешно пытаясь рассмотреть эти махины. Тут ничего. И там ничего! Вот! Что-то огромное, черное, скорее тень, чем определенная форма, промелькнуло и растаяло на востоке. Их атакуют!
Он дрожащими пальцами нажал кнопку тревоги. Сирены пронзительно завыли. Этот вой мог разбудить и мертвого, но в данном случае требовалось поднять две трети гарнизона Пелиндабы — свободных от службы и крепко спящих в казармах солдат. Одновременно стали гаснуть прожекторы, по периметру окружавшие комплекс, чтобы зря не высвечивать бомбардировщикам противника контуры цели.
Более пятисот бойцов 1-го батальона 75-го полка «рейнджеров» — три роты с командирами — приземлились с ночного неба на территорию комплекса по ядерным исследованиям в Пелиндабе. Многие нашли здесь свою смерть.
Трех десантников, которые прыгали первыми, отнесло далеко к западу — они угодили за проволочное ограждение, на минное поле. Один попал ногой прямо на детонатор мины — бело-оранжевый взрыв разорвал его на куски, осыпав двух других смертоносным градом осколков.
Многие свалились на декоративные сады камней Пелиндабы, переломав руки и ноги и раздробив ключицы. У силовой подстанции, сержант взвода «Чарли», летя со скоростью более двадцати миль в час, ударился головой о стальную опору. Он сломал себе шею, а его тело так и осталось висеть на стальной балке на высоте сорока футов над землей.
Хуже всех пришлось двум группам «рейнджеров».
Шестеро приземлились, запутавшись в стропах парашютов, на открытом пространстве, меньше чем в тридцати футах от минометной батареи ЮАР. Не успели американцы освободиться от парашютов, как их расстреляли в упор.
Четверо других, опустились прямо на головы обходящего караулы патруля. Ослепительная вспышка осветила темноту, раздались выстрелы из «Р-4» и «М-16». Через считанные секунды все четыре американца и три юаровца уже лежали мертвыми на земле. На нагрудном кармане одного из погибших «рейнджеров» красовался серебряный орел — знак полковничьего звания. Командир 75-го полка Пол Геллер совершил свой последний в жизни прыжок.
Подполковник Роберт О'Коннел, согнув ноги, коснулся земли и покатился, нащупывая руками карабин парашюта. Слабый ветерок наполнил купол, угрожая протащить его на открытую лужайку между научным центром и ядерными арсеналами. Готово! Карабин отстегнулся, он избавился от парашюта. Затем привстал на коленях и огляделся, чтобы понять, что происходит.
Большую часть территории окутывала темнота, но он рассмотрел угольно-черные провалы траншей всего в двадцати ярдах от себя. Очень хорошо. Траншея послужит ему готовым укрытием, если удастся добраться до нее целым и невредимым. Она тянулась с севера на юг, отделяя территорию ядерного арсенала от остального комплекса.
Большая часть десантников приземлялась рядом с ним, ударяясь о землю с зубодробительной силой. Совсем рядом застрочил автомат, вздымая скошенные пулями стебли травы и земли. Два «рейнджера», только что сбросившие парашюты, застонав, свалились как подкошенные.
О'Коннел припал к земле. Слишком много проклятых юаровцев бодрствуют, пребывая в полной боевой готовности. Его солдатам нужно прикрытие — хоть какое-нибудь, или их всех расстреляют при приземлении.
Он выхватил дымовую гранату, вырвал чеку и бросил в сторону едва различимого бункера. Десантники рядом с ним проделали то же самое. Учения в процессе подготовки операции «Счастливый жребий» показали, что дымовая завеса может спасти немало жизней, и «рейнджерам» объяснили, что применять дымовые гранаты следует сразу же после приземления. Чем больше дыма, тем больше смятения. А смятение в рядах противника им только на руку.
Белые струйки дыма закручивались и ширились, раздуваемые ветром, превращаясь в сплошной туман, все более густой оттого, что рвались все новые и новые гранаты. Из бункеров по всему периметру ограждений застрочили пулеметы и автоматы, беспорядочно паля по дымовой завесе. В этой беспорядочной стрельбе многих десантников настигла шальная пуля — кто-то погиб, другие были тяжело ранены.
— Проклятье! — О'Коннел сорвал с плеча «М-16» и по-пластунски пополз к траншее. Солдаты, приземлившиеся рядом, последовали за ним, таща на себе раненых товарищей. Было совершенно ясно: его батальон сильно поредел, еще не успев приступить к выполнению задания.
Пейпер смотрел в узкую амбразуру своего штабного бункера, пытаясь понять, что же, к дьяволу, происходит. Если это воздушный налет, то почему не бомбят? А если нет, в кого стреляют его люди?
Наконец он увидел первые струйки бело-серого дыма, поднимающиеся в непосредственной близости от зданий, где разместились научные лаборатории и завод по обогащению урана.
Пейпер ожидал нападения кубинцев. Более того, он ожидал, что они применят химическое оружие. И вот он увидел, как первые облачка наводящего ужас нервно-паралитического газа приближаются к его бункеру.
Он отшатнулся и схватил за плечо молоденького лейтенанта, который, казалось, никак не мог проснуться.
— Дайте сигнал химической атаки!
— Полковник?
Оттолкнув лейтенанта, Пейпер подбежал к пульту, включил сигнал тревоги и бросился к своему комплекту химзащиты.
Завывание сирены воздушной тревоги над Пелиндабой сменилось пронзительным сигналом химической атаки.
В деревянных казармах по всей территории комплекса разбуженные по тревоге солдаты, схватившие было винтовки и каски, тут же побросали их и стали натягивать противогазы и защитные костюмы. На это должно было уйти не меньше двух-трех минут, прежде чем они смогли бы включиться в кровопролитный бой, уже кипевший по всей территории комплекса.
Так полковник Франс Пейпер дал американским «рейнджерам» выигрыш во времени, который был им так необходим.