Ни слова не говоря, старший полицейский повернулся на каблуках и пошел к ожидавшей его полицейской машине, держа футляр с видеокассетами на вытянутых руках, словно они были заразными.
— Мистер Шерфилд? — Молодой полицейский говорил извиняющимся тоном.
Иэн пристально посмотрел на него.
— Слушаю вас.
Парень вынул листок бумаги.
— Вот ваша квитанция.
Иэн взял ее и сунул в карман рубашки. Просто восхитительно! Вместо репортажа, который бы обличил в глазах всего мира репрессии форстеровского режима, он получил подпись младшего полицейского на ничего не значащей бумажке.
Полицейский прочистил горло и, придвинувшись ближе, чтобы не услышали его сослуживцы, приглушенным голосом произнес:
— Мне действительно очень жаль, мистер Шерфилд! Не все из нас одобряют то, что происходит в стране. Но что мы можем сделать? Мы обязаны соблюдать закон.
Иэн подавил желание посочувствовать этому человеку. Частные извинения не могут загладить безобразные, нетерпимые поступки.
— Полагаю, что то же самое нередко говорят русские милиционеры. И если уж на то пошло, такие же извинения, наверно, приносили людям и в фашистской Германии.
Полицейский покраснел и пошел прочь — на его лице застыло удрученное выражение. Те же чувства испытывал сейчас и Иэн.
Хлопнули дверцы, и полицейская машина отъехала от тротуара, плавно влившись в поток машин. Никто из сидящих в ней не оглянулся.
Ноулз с ненавистью посмотрел вслед удаляющимся полицейским.
— Черт вас побери, полицейские ублюдки!
Сибена стоял молча, тупо глядя себе под ноги. Иэн захлопнул багажник и открыл заднюю дверцу.
— Поехали, ребята. Что толку стоять здесь и переживать? — Он постарался смягчить гнев, который явственно слышался в его голосе. — Не первую пленку небось теряем.
Ноулз взглянул на него.
— Это точно. — Он опустил подбородок и принял упрямый вид.
— Забавно, не правда ли? Я хочу сказать, откуда это полицейские всегда точно знают, где мы были и что делали? Как будто они не спускают с нас глаз.
— И как же, ты думаешь, они это делают? — Иэн потряс головой, не очень понимая, что оператор имеет в виду. Он ни разу не заметил, чтобы за ними следовал полицейский автомобиль. И тут он поймал упорный, немигающий взгляд Ноулза и проследил за ним. Оператор, не отрываясь, смотрел на сгорбленную спину и опущенную голову Мэтью Сибены.
30 АВГУСТА, КАБИНЕТ ПРЕЗИДЕНТА, ЮНИОН-БИЛДИНГС, ПРЕТОРИЯСпартанский вкус Карла Форстера еще не нашел своего отражения в обстановке кабинета президента ЮАР. Сосредоточив в своих руках всю власть, он был слишком занят внутренними и международными делами, чтобы позаботиться о перемене интерьера.
И слава Богу, подумал Эрик Мюллер, в кои-то веки сидя в удобном, мягком кресле лицом к простому дубовому столу президента. Может, покойный Фредерик Хейманс и был мягкотелым идиотом, но во вкусе ему явно не откажешь.
Форстер что-то проворчал себе под нос и нацарапал свою подпись под последним из документов. Судя по черному цвету папки, в которой лежал документ, это был смертный приговор.
— Значит, еще один ублюдок из АНК получит свое. Отлично. — На лице Форстера появилось некое подобие улыбки, которая тут же исчезла. — Это все, Эрик?
— Не совсем, господин президент. Еще один вопрос.
— Что там такое? — Ледяные глаза Форстера взглянули на часы, стоящие на столе, потом снова обратились на Мюллера. — Через несколько минут генерал де Вет будет докладывать мне об обстановке на фронтах.
Мюллер стиснул зубы. Верховный главнокомандующий тратил все больше своего драгоценного времени, пытаясь сдвинуть с мертвой точки буксующую намибийскую кампанию. И пока Форстер бессмысленно передвигал по карте флажки, решение по-настоящему серьезных проблем экономики, политики и безопасности постоянно откладывалось.
Мюллер откашлялся.
— От вождя зулусов Мантизимы поступило прошение о выезде из страны. Он получил приглашение от Конгресса США выступить в качестве свидетеля на слушаниях по поводу новых санкций против нас.
— Ну и что? — Форстер даже не пытался скрыть своего раздражения. — Почему вы пришли с этим ко мне? Такие вопросы решает министерство иностранных дел.
Мюллер покачал головой.
— Извините, господин президент, но дело касается вопросов национальной безопасности, причем слишком серьезных, чтобы доверить их решение министру или его чиновникам. — Он протянул Форстеру документ через стол.
Тот взял его и пробежал глазами скупые строчки прошения зулусского вождя.