— Продолжайте, — бросил он.
— Надеюсь, вы ему откажете, господин президент. Если не принимать во внимание его белозубую улыбку, Гидеон Мантизима не меньший бунтовщик, чем любой другой чернокожий вождь. Боюсь, оказавшись в Вашингтоне, он доставит нам массу неприятностей. — Мюллер замолчал, чувствуя, что перегнул палку. Президент, похоже, придерживается противоположного мнения.
Форстер погрозил ему пальцем.
— Все это чепуха, Мюллер. Я прекрасно знаю этого человека. Зулус продолжал сотрудничать с нами даже тогда, когда все остальные черные ударились в коммунизм. Он даже выступил против санкций западных стран. Да я просто готов его уважать! В конце концов, он происходит из племени воинов, а не жалких кочевников, как все остальные каффиры. — Президент откинулся на стуле, сложив руки на животе. — Нет, Мюллер, Мантизима и его сторонники не меньше нашего ненавидят АНК. Они враждовали в течение многих десятилетий. К тому же мы редко вмешиваемся в дела зулусов и самого вождя, поэтому ему нет никакого резона доставлять нам неприятности. — Форстер снова наклонился к столу и взял ручку. — Пусть едет в Америку. Его свидетельство лишь обескуражит наших врагов в Конгрессе и покажет всему миру, что наше дело правое.
Мюллер молча наблюдал, как его шеф подписывает разрешение на выезд. Его беспокоило все более упорное желание Форстера видеть лишь то, что ему хочется видеть. В прошлом Мантизима публично выступал против санкций со стороны Запада исключительно потому, что считал их наносящими гораздо больший ущерб его собственному народу, нежели белым, а вовсе не оттого, что хотел сделать приятное Претории. Что же касается борьбы хитрого зулуса против АНК, то она была не чем иным, как соперничеством за места в будущем правительстве черного большинства, а вовсе не свидетельством его неизменной преданности режиму апартеида.
Мюллер взял из протянутой руки Форстера подписанный документ и спокойно вышел. Дальнейшие споры могут только ослабить его собственные позиции.
Возможно, Гидеон Мантизима и дальше станет сотрудничать с Преторией, но Мюллер в этом сильно сомневался. Вождь зулусов обладал достаточной проницательностью, чтобы понять, откуда ветер дует. Руководитель военной разведки ЮАР был твердо убежден: Форстер еще пожалеет о том, что так легко позволил Мантизиме покинуть страну.
1 СЕНТЯБРЯ, ЙОХАННЕСБУРГЗвонок в дверь пробудил Иэна от неспокойного, наполненного кошмарами сна. Потом раздался еще один, на этот раз более громкий и настойчивый. Он нехотя открыл глаза и зашарил рукой, пытаясь нащупать кнопку ночника. Господи, два часа ночи. Кто это может быть? В Йоханнесбурге, как и во всех крупных городах ЮАР, действует комендантский час.
Иэн вылез из кровати и, на ходу натягивая джинсы, пошел открывать. По дороге он наткнулся на диван — коленку пронзила острая боль. Крохотная меблированная квартирка, которую он снимал за разумную плату, была достаточно удобной, но он пока не научился как следует ориентироваться в темноте.
Пары крепких ругательств оказалось достаточно, чтобы унять боль, но выйдя в прихожую, он все еще хромал. Широко распахнув дверь, он уже готов был излить праведный гнев на разбудившего его идиота…
На пороге стояла Эмили.
Даже закутанная в длинное зимнее пальто, она была прекрасна. Возле нее на полу стоял один-единственный чемодан. Она смущенно улыбнулась, а потом подняла глаза на него — они сверкали, как звезды.
— Может быть, я похожа на привидение?
Тут только Иэн осознал, что стоит с отвисшей челюстью, как какой-нибудь деревенский дурачок. Он поспешно привел челюсть в нормальное положение и привлек девушку к себе.
Эмили страстно ответила на его поцелуй.
Затем она отступила на шаг — лицо ее приняло шутливо-серьезное выражение.
— Ну, господин репортер, позволите ли вы мне войти? Или мне придется спать прямо на лестничной площадке?
— Гм. — Иэн потер подбородок, словно обдумывая ее вопрос. — Полагаю, что смогу одолжить вам одеяло и подушку. Хотя боюсь, здесь будет немного прохладно, да и соседям вряд ли это понравится. Думаю, вам все-таки придется войти.
Он со смехом увернулся от ее шутливого удара и пропустил девушку в прихожую.
Сморщив носик, Эмили оглядела интерьер — неудачное сочетание рисунков в дешевых рамах, искусственных цветов, коврового покрытия в темных тонах и стилизации под скандинавскую мебель. По остроумному определению Ноулза, этюд в духе испорченного вкуса двадцатого века. Иэн пожалел, что так и не собрался вымыть скопившуюся в раковине посуду. Его холостяцкие привычки были неискоренимы.