Тут она была права. Иэн почувствовал, как возбуждение возвращается. В конце концов, может, у них что-то и получится? Он принялся разгребать все на стеклянной поверхности журнального стола в поисках листка чистой бумаги.
— Хорошо, вот что мы тогда сделаем… Сначала нам понадобятся сведения самого общего характера. Думаю, лучше всего начать со «Стар»…
Протянув руку, Эмили нежно вынула листок у него из рук. Ее пальцы вновь переплелись с его и принялись ласково поглаживать его руку в знакомом ему возбуждающем ритме. Она обратила на него страстный, горящий взгляд.
— А может, лучше отложим это до утра, дорогой?
О!
Она встала и повела его в спальню. Он с готовностью последовал за ней.
2 СЕНТЯБРЯ, КАБИНЕТ ПРЕЗИДЕНТА, ЮНИОН-БИЛДИНГС, ПРЕТОРИЯПо мере того, как Карл Форстер все дольше вглядывался в экран телевизора, в нем нарастала ярость. Интервью, которое Гидеон Мантизима дал накануне вечером программе «Найтлайн», было записано на видеопленку посольством ЮАР в Вашингтоне и срочно через Лондон переправлено в Преторию. Оттуда кассета с записью попала в министерство иностранных дел, которое, желая поскорее сбросить с себя неприятную миссию, поспешило передать ее выше по инстанции. И вот, наконец, она оказалась у Форстера на столе.
— Черномазый ублюдок!
Сам Мантизима ничего особенного из себя не представлял. Зулусский вождь был невысок, широкоплеч и носил свой безупречно сшитый костюм с природным чувством собственного достоинства. Когда он говорил, его четкий, хорошо поставленный голос выдавал долгие годы, проведенные в аспирантуре Лондонской школы экономики. Он сидел в простой, выдержанной в бледно-голубых тонах, студии, удобно устроившись в кресле, — казалось, его совсем не волнует, что интервью смотрят миллионы людей по всей Америке. Лидер «Инката», одной из крупнейших политических организаций чернокожего большинства в ЮАР, он привык к власти во всех ее проявлениях.
На экране появился ведущий нью-йоркской студии.
В приятном голосе ведущего звучал вежливый скептицизм.
— Как вы знаете, многие лидеры АНК и других организаций, выступающих против апартеида, утверждают, что вы ни больше ни меньше, как апологет расистской политики, проводимой Преторией. И ваши возражения против экономических санкций Запада способны только усилить подобные обвинения..
Мантизима решительно покачал головой.
— Ваша информация устарела, мистер Торгуд. Когда-то я действительно выступал против санкций, поскольку они имели абсолютно обратный эффект. Они неизбежно наносили ущерб моему народу и мешали конструктивным переговорам относительно будущего ЮАР. Но подобная ситуация существовала до того, как к власти пришел этот фанатик Форстер. Я надеялся, что правительство Хейманса прислушается к голосу разума, но в отношении нынешнего правительства, где всем заправляют негодяи и убийцы, у меня подобных иллюзий нет.
Ведущий, явно заинтересованный, подался вперед.
— Не хотите ли вы сказать, что выступаете теперь за ужесточение экономических санкций?
Мантизима кивнул, его лицо выражало решимость.
— Именно так, мистер Торгуд. Это как раз то, что я хочу сказать. И надеюсь донести эту мысль как до вашего Конгресса, так и до президента США. Хотя честно говоря, я считаю, что одних экономических санкций теперь уже явно недостаточно.
Кажется, впервые в своей карьере, самый популярный ведущий «Найтлайн» был поставлен в тупик.
— Но что еще вы могли бы предложить?..
Глаза Мантизимы, в которых только что светилась улыбка, вдруг стали ледяными.
— Прямую интервенцию. Лишь сосредоточив всю полноту власти в своих руках, западные демократии смогут положить конец господству Форстера, развязавшего геноцид и террор.
Воцарилось молчание, которое длилось, казалось, целую вечность. Гидеону Мантизиме удалось то, чего еще никогда не удавалось ни одному политику или ученому, — он заставил лишиться дара речи ветерана «Найтлайн».
— Выключите! Немедленно выключите этот чертов аппарат! Сейчас же! — Крик Форстера эхом прокатился по комнате, отразившись от обшитых деревянными панелями стен. Вскочивший со своего места бледный и явно перепуганный помощник бросился исполнять приказание. Остальные сидевшие у телевизора откинулись в своих креслах.
Мантизима исчез, не успев закончить фразу.
Форстер встал из-за стола со зловещим выражением на лице.
— Измена! Такая черная измена, что я просто не могу прийти в себя! — Его руки сжались в кулаки. — И мы столько лет относились к этому skepsel'y, — он употребил слово, которое в переводе с африкаанс означало «существо», — почти как к человеку. Даже позволяли ему управлять племенными землями. И вот чем он нам отплатил! — Он повернулся к министру иностранных дел. — Немедленно аннулируйте его паспорт, Лап!