Теперь Кастро улыбался широкой, зубастой улыбкой, делавшей его похожим на акулу. Затем улыбка сошла с его лица.
— А как с Советским Союзом, Антонио? Сможем ли мы убедить их поддержать нашу дерзкую затею?
Конечно, сможем — обещанием будущих богатств, подумал Вега. В последние годы Советы проявили себя как ненадежные коммунисты — недостойные великого Ленина. Но Кастро хотел услышать от него не это.
— Мы должны напомнить Советам их собственную историю, их собственную революцию, как бы им ни хотелось ее забыть. Это будет война за освобождение, и вести ее будем не мы одни, а все социалистические страны мира против последнего и самого отвратительного оплота западного колониализма в Африке!
Вега набрал воздуху и вдруг услышал аплодисменты. Сначала захлопал Фидель Кастро, а потом же все присутствующие, вскочив со своих мест, — устроили бурную овацию Освободителю Уолфиш-Бей.
Генерал стоял неподвижно, сдержанно улыбаясь, окрыленный успехом. Ему удалось убедить Кастро. Куба нанесет удар по ЮАР, сделав полем боя ее улицы, плантации и шахты. Карл Форстер и его самонадеянные африканеры пожнут бурю смерти и разрушения в ответ на ветер, который сами же посеяли.
9 СЕНТЯБРЯ, 20-Й КАПСКИЙ СТРЕЛКОВЫЙ БАТАЛЬОН, НЕПОДАЛЕКУ ОТ БЕРГЛАНДА, НАМИБИЯОт последних в этот день залпов заградительного огня на склонах далеких холмов мерцали красные огоньки — крошечные точки света на фоне черных гор и темнеющего неба. Ночная мгла скрыла уродливые отметины, оставленные войной, — развороченную землю, изрытую оспинами разорвавшихся снарядов, искореженные груды металла, когда-то бывшие танками, и голые, усыпанные валунами холмы в шрамах траншей и бункеров, заваленных мешками с песком.
Подполковник Генрик Крюгер опустил бинокль. Ничего. Ни повторных взрывов, ни каких-либо других признаков того, что артиллерийский огонь достиг цели. Кубинцы слишком глубоко зарылись в землю. По всем признакам, этот последний артобстрел лишь вспахал еще несколько акров бесплодной намибийской земли.
Вздохнув, он отвернулся и не то пошел, не то заскользил вниз по хребту в сторону своего командного бункера. Ему попадались группки усталых, перепачканных грязью людей, карабкающихся вверх от походных кухонь, сжимая в руках кружки свежезаваренного чая и наполовину опустошенные котелки с едой.
На их негромкие приветствия Крюгер отвечал вымученной улыбкой. Батальону не пойдет на пользу, если его командир будет ходить как в воду опущенный. Три недели изнурительного марша, кровопролитных боев, тяжелых потерь, и вот теперь это бесконечное, мучительное сидение в окопах вконец измотали 20-й Капский стрелковый батальон.
Они по-прежнему воевали и доблестно и умело, но уже без той безграничной уверенности в себе и в близкой победе, которая некогда была свойственна армии ЮАР. Слишком уж много выбыло из строя лучших офицеров и солдат — одни сложили голову на поле боя, другие лежат искалеченные в военных госпиталях. Те, кто остался, измучены до предела, А в редкие минуты отдыха им не дают покоя слухи, просачивающиеся на север из ЮАР. Слухи о поражениях и страшных потерях у Уолфиш-Бея. О студенческих волнениях и полицейском терроре. О партизанской войне, со стремительностью лесного пожара охватившей провинцию Наталь. О тяжелой ситуации в экономике, начинающей разваливаться от напряжения.
Крюгер сжал зубы. Черт бы побрал этих идиотов Форстера, де Вета, и всех их безвольных лизоблюдов! Не прошло и трех месяцев, как они ввергли страну в пучину бедствий — бесславная военная экспедиция, гражданское неповиновение, экономический хаос. Что будет дальше?
Нахмурившись, он нырнул под маскировочный полог бункера и оказался в помещении с низкими потолками, смутно освещаемой лампами на батарейках. В бункере толпились офицеры и сержанты. Все были заняты делом — наносили последние данные на оперативную карту и в регистрационные журналы, отражая результаты сегодняшних боев и сводки с других участков растянувшегося на десятки километров намибийского фронта. Он остановился, молча наблюдая за их работой.
— Kommandant?
Крюгер повернулся на голос. Это был офицер связи капитан Питер Майринг, бородатый, в толстых очках.
— Пока вы осматривали позиции, сэр, звонили из бригады. Командир хочет видеть вас как можно скорее. — Голос Майринга звучал невыразительно, в нем слышалась усталость и полное отсутствие эмоций.
Крюгер про себя выругался. Черт подери!. Ехать в Рехобот за шестьдесят километров. Что такого им там понадобилось, о чем нельзя переговорить по телефону?
Он посмотрел на часы. Около восьми.