Все насилие происходило на берегу. Дурбанские небоскребы и улицы были окутаны густой пеленой черного дыма, висящего над центральной частью города. По краям полуразрушенных зданий выбивались красные языки пламени, а из изрешеченных пулями автомобилей с гулом вырывался огонь. По улицам валялись тела, кое-где поодиночке, в других местах — огромными кучами. Из окон и дверных проемов, за которыми засели вооруженные мятежники, сражающиеся с полицией, раздавались винтовочные и автоматные выстрелы.
— Давай еще. — Бригадный генерал Франц Дидерихс постучал пилота по плечу и нарисовал пальцем круг. Крохотный вертолет «Алуэтт-3» сделал крутой вираж и начал еще один заход над городом, превращенным в поле боя.
При виде дыма и пламени внизу Дидерихс нахмурился. Все происходящее было для него неожиданностью, и он испытывал неприятное чувство. Его агентура предупреждала о нарастающих волнениях в этом городе, где преобладало индийское население, но он был совсем не готов к открытому восстанию и вооруженному сопротивлению властям.
В первые полчаса переворота обсаженный пальмами дурбанский муниципалитет, массивное забаррикадированное здание управления полиции и укрепленный центральный склад боеприпасов армии ЮАР подверглись нападению зулусских и индийских отрядов, вооруженных винтовками и пистолетами. Такой альянс сам по себе уже внушал тревогу. В прежние времена зулусское и индийское население провинции Наталь боялись и ненавидели друг друга даже больше, чем правящее белое меньшинство. Дидерихс кисло ухмыльнулся. Уж в чем-чем, а в объединении всех оппозиционных группировок «умельцы» из числа его политических хозяев замечательно преуспели!
«Алуэтт» выровнялся после виража, и взору опять открылась панорама города. От этого вида ухмылка исчезла с лица Дидерихса. Большинство мятежников после нескольких минут ожесточенного боя были отброшены назад, однако это стоило обеим сторонам тяжелых потерь. С тех пор прошло уже несколько часов, а его люди все еще бьются за восстановление контроля над городом, который будто сошел с ума.
Безоружные женщины и дети бросались под колеса бронемашин и БТР, блокируя основные подъездные пути и погибая под колесами. По мере того, как пешие солдаты пытались обойти эти живые кордоны, их одного за другим снимали снайперы, засевшие в учреждениях, церквях и магазинах. Тем самым они создавали препятствия к дальнейшему продвижению войск и вызывали в ответ беспорядочную автоматную пальбу, которая лишь приводила к напрасной трате боеприпасов и новым жертвам среди гражданского населения.
Наконец сопротивление начало ослабевать под превосходящим огнем и решимостью Дидерихса уничтожить всякого, кто встанет на его пути. И все же, даже по самым оптимистичным его прогнозам, для полного подавления мятежа по всему Дурбану ему понадобится еще несколько дней.
Вдруг Дидерихса бросило вперед, и ремень безопасности врезался ему в живот: подхваченный внезапным потоком перегретого воздуха, «Алуэтт» взмыл в небо, а затем камнем понесся вниз, к воде. Однако пилот быстро справился с машиной. Дидерихс посмотрел через стекло налево, где более чем на сто метров вверх вздымались гигантские языки красно-оранжевого пламени. Это горело главное нефтехранилище завода компании «Шелл», что было самым трагичным событием дня, не говоря уже об экономическом ущербе.
В начале боя несколько шальных снарядов и мин угодило в нефтяные цистерны, вызвав пожар, в котором уже погибло по меньшей мере пятьдесят человек и было уничтожено бесценного топлива на десятки миллионов рандов. Хотя прошло уже несколько часов, пожар все еще бушевал, удерживаемый от дальнейшего распространения лишь благодаря нескольким массивным земляным валам и героическим усилиям почти всех без исключения оставшихся в живых пожарных Дурбана.
Глядя на рукотворный ад, пылающий внизу, Дидерихс сознавал, что ему чудом удалось избежать катастрофы значительно большего масштаба. Компания «Шелл» давала около 40 процентов нефтепродуктов, производимых во всей ЮАР, — горюче-смазочные материалы, бензин, дизельное топливо. Запасы нефти, сгоревшие в пожаре, можно будет восполнить за несколько дней, но вот сам нефтеперерабатывающий завод восстановить было бы абсолютно невозможно. И ни одно правительство — в особенности возглавляемое Карлом Форстером — не смогло бы простить того, кто имеет хотя бы отдаленное отношение к подобной катастрофе. Да, это восстание дорого ему обойдется.