Ван дер Хейден нехотя переключил свое внимание на выступающего — Гельмуда Малербе, министра промышленности и торговли.
Малербе указал на диаграммы со статистическими данными о состоянии экономики, которые он раздал присутствующим.
— В экономике царит полнейший хаос. Уровень инфляции составляет сорок процентов и неуклонно растет. Объем экспорта едва достигает половины прошлогоднего уровня… — Казалось, он был готов разглагольствовать на эту тему целую вечность.
Ван дер Хейден скривился. Он презирал Малербе. Это не более чем бесхребетный, без конца ноющий и крохоборствующий экономист. Вечный пессимист и нигилист, никогда не может четко и ясно сформулировать суть вопроса. Он посмотрел во главу стола в надежде, что их вождь наконец поставит этого паникера на место.
Но Карл Форстер, обхватив голову руками, молча слушал перечисление фактов, свидетельствующих об экономическом кризисе.
Ван дер Хейден насупился. Со дня ареста и казни Мюллера Форстер как-то притих и стал вести себя на заседаниях кабинета очень пассивно. Хуже того, он до сих пор не назвал имени преемника бесславно погибшего шефа военной разведки.
А это уже непростительная ошибка. Конечно, Мюллер просто педик, но все же он был крупным специалистом в области секретных операций. А сейчас, лишившись начальника, все его управление плывет по течению, неспособное ни к планированию, ни к осуществлению тех похищений или убийств, которые пришлись бы сейчас как раз кстати, чтобы подавить восстание в зародыше.
— Когда же полиция и спецвойска перебарщивают, как в Дурбане, все эти проблемы лишь усугубляются. — Малербе сделал жест в сторону ван дер Хейдена.
Что? Новоиспеченный министр правопорядка вытянулся как струна. Он бросил на Малербе ненавидящий взгляд.
— Бригадный генерал Дидерихс и его войска действовали во имя восстановления порядка, meneer. Или вы предпочли бы, чтобы они позволили бунтовщикам захватить город?
— Вовсе нет, — засопел Малербе. — Но мне не совсем понятно, что вы называете «порядком», Мариус. Большая часть промышленных предприятий в Дурбане бездействует. Порт практически парализован. Тюрьмы переполнены. Морги забиты, вы это знаете? И в этих моргах полно белых трупов — трупов африканеров. Инженеры и технологи нефтеперерабатывающего завода. Менеджеры фабрик и заводов. Служащие. Обычные белые граждане. Те, в чьей рабочей силе и квалификации мы сейчас так нуждаемся. — Он повернулся к Форстеру. — Господин президент, по всем объективным данным, наша страна находится на краю гибели. Даже белое общественное мнение поворачивается к нам спиной. Нам надо предпринять срочные меры, чтобы вернуть его поддержку, иначе мы останемся без какой бы то ни было опоры.
Впервые за последний час, или почти час, Форстер оторвал голову от ладоней.
— Ерунда, Гельмуд! Пока у нас есть армия и войска, у нас будет столько власти, сколько мы захотим. — Форстер вскочил и зашагал по комнате. — Эти белые — те, что погибли, — были введены в заблуждение, обмануты лживой прессой и коммунистической пропагандой. — Он передернул плечами. — Их смерть — трагедия, но они будут отомщены.
Он обвел внимательным взглядом остатки своего кабинета.
— О, я знаю, чего ждут от меня многие из вас. Вы ждете, что я положу конец нашей войне с коммунистами в Намибии или пойду на поводу у коммунистов, окопавшихся внутри страны. Вы ждете от меня вещей, против которых восстает все мое существо! Что ж, я говорю: «Никогда! Никогда! Никогда!» — Мощные кулаки Форстера опустились на стол — раз, другой, третий. Его лицо казалось высеченным из камня. — Мы переживаем кризис. В этот час над нашей родиной нависла смертельная опасность. Если мы выстоим в эту годину испытаний, если пройдем через этот очистительный огонь, мы выйдем из него могущественными как никогда!
Голос Форстера звучал все резче и злее.
— Кое-кто из вас даже хочет, чтобы я все бросил. Уехал куда-нибудь в сельскую глубинку. Канул в небытие. Чтобы вы могли сделать еще шаг к высотам власти! — Его грубый, скрипучий голос разносился по залу. — Так вот, дорогие мои, этому не бывать! Я не уйду. Я не стану увиливать от выпавшей мне ноши. Я не спасую перед ответственностью, возложенной на меня самим Господом! Только у меня есть верное представление о том, как спасти нашу любимую родину. И я не оставлю мой народ!
Он кончил и теперь смотрел на них, смущенно примолкших после его тирады.
Ван дер Хейден заметил, как кое-кто из его коллег по кабинету обменялись полными ужаса взглядами, и мысленно взял их на заметку, дабы установить за ними более пристальное наблюдение. Последние события как нельзя лучше показали, что среди главарей оппозиционеров далеко не все цветные или иностранцы.