Майор нахмурился. Его артиллерия била по укрепленным катакомбам и бункерам, удерживаемым правительственными войсками, используя всю свою мощью в надежде подавить расположенные там огневые точки, но пока что безрезультатно. Слишком мощные укрепления чтобы справиться с ними, обстреливая с такого дальнего расстояния. Их придется брать штурмом.
А это уже проблема. У Тейлора было сейчас достаточно войск, чтобы очистить город от верных Форстеру частей. Но у него недоставало пехоты, бронемашин и артиллерии, чтобы завершить дело взятием Столовой горы. В результате ситуация, похоже, зашла в тупик. Он и его товарищи в состоянии удерживать Кейптаун, но засевшие на холме правительственные войска с мощной артиллерией будут контролировать гавань и международный аэропорт.
Тейлор вжался в мостовую, когда на ботанический сад обрушился новый град мин, круша деревья и доламывая уже разбитые теплицы. Пыль, грязь и дым, поднятые ветром, в считанные секунды сократили видимость до нескольких метров.
Он опять закатился в свое укрытие и протянул руку к телефону. Столовая гора подождет. У него есть более неотложные задачи.
Позади него солнце садилось все ниже, медленно склоняясь к горизонту. На Южную Африку, теперь охваченную жестокой гражданской войной, спускалась ночь.
Глава 21 ПОЛЕТ
Раскаленные добела дуговые лампы горели по всему периметру военного лагеря «Вуртреккерские высоты», сдирая ночную пелену с голых бурых холмов. Ни деревьев, ни кустарника, ни даже высокой травы не было на их склонах, чтобы придать их очертаниям хоть какую-то мягкость или скрыть приближение противника. Эти огни, вкупе с контрольно-следовой полосой, которую они освещали, исключали даже попытку внезапного нападения на главный штаб армии ЮАР. Но это ослепительное сияние заслоняло также блеск холодных, ясных звезд, рассыпанных по черному небу, равно как и теплое, золотистое свечение уличных фонарей и дышащих уютом жилых кварталов Претории.
Подполковник Генрик Крюгер подумал об этом с сожалением. В спартанской обстановке военного лагеря было приятно сознавать, что существует другая жизнь.
С тех пор как более месяца назад они вернулись с намибийского фронта, солдаты его батальона сидели взаперти в серых, безликих бараках «Вуртреккерских высот». Они до потери пульса маршировали на плацу, работали в ремонтных мастерских и гаражах. Какой-то высокопоставленный кретин из министерства обороны приказал всему рядовому и сержантскому составу неотлучно находиться на базе.
Крюгер, как и остальные офицеры, оставался со своими людьми, полный твердой решимости не дать бюрократическому идиотизму подорвать узы взаимного доверия и воинского братства, выкованные в бою. Но он, пусть и нехотя, вынужден был признать, что его держат в стороне от Претории и близлежащего Йоханнесбурга еще и причины личного порядка.
Он боялся, что сам вид бурлящих городских улиц, магазинов и ресторанов сможет пробудить в нем болезненные воспоминания о том коротком, но счастливом времени, когда он был с Эмили ван дер Хейден. Тому минуло уже три года. Конечно, он знал и тогда, что их помолвка была затеей ее отца, но все надеялся, что она рано или поздно согласится выйти за него замуж. Сейчас он понимал, что надеяться на это было глупо. Слишком велика была разница в возрасте, политических взглядах и интересах, чтобы ее можно было с такой легкостью преодолеть.
Он мрачно улыбнулся. Большую часть своей сознательной жизни он провел в одиночестве и на свободе, вполне удовлетворяясь холостяцкой жизнью офицера. И тем более странно было, что он нашел все же единственную женщину своего сердца — как выяснилось, лишь для того, чтобы узнать, что в ее сердце для него нет места.
Он сжал деревянные перила веранды с такой силой, что костяшки пальцев побелели, но, сделав над собой усилие, переключился с личных переживаний на служебные заботы.
Например, это абсурдное решение не выпускать его батальон с базы. Форстер и его прихлебатели, должно быть, боятся, что политическая нестабильность и экономические трудности могут подтолкнуть солдат к измене или дезертирству. И вот они отказывают уставшим ветеранам, вернувшимся из окопов Намибии, в обещанных отпусках домой, увольнениях на выходные и в любой другой возможности хотя бы ненадолго отвлечься от суровых лишений военной жизни.
Крюгер разжал руки и разогнул затекшие пальцы. Любой, кто хоть немного поумнее этих закоснелых бюрократов из министерства обороны, легко мог предвидеть результат. Долгие недели кровопролитных боев, а затем такие же долгие недели отупляющей рутины — строевая, физическая подготовка, опять строевая, пять минут личного времени, и снова строевая — превратили батальон в кипящий котел, вот-вот готовый взорваться от негодования и с трудом подавляемой ярости.