Как раз в эту минуту более дюжины ветеранов батальона сидят на гауптвахте за всевозможные проступки — от неподчинения старшим по званию до пьянства на посту. Крюгер со злостью покачал головой. Он скорее согласился бы ответить за дезертирство нескольких солдат, чем наблюдать это медленное, но верное разложение того, что еще недавно было боеспособной воинской частью.
Теперь же выходило так, что 20-й Капский стрелковый батальон стал слабее, чем он был в Намибии. Пополнение из числа ополченцев поступало слишком малыми партиями, по капле доводя поредевшие взводы до уставной численности. К несчастью, большинство резервистов не имели не только должной подготовки и боевого опыта, но и никакого понятия о чести мундира.
Крюгер помрачнел. Его роты по-прежнему нуждались в вооружении и боевой технике — все свое снаряжение они оставили в Намибии тому батальону, что пришел им на смену. Взамен Крюгеру была обещана немедленная поставка новых бронетранспортеров, минометов и тяжелых пулеметов, которые должны были сойти с конвейеров военных заводов. Только им мало что перепало. Из-за забастовок и нехватки квалифицированной рабочей силы производство значительно сократилось. В результате полученных бронетранспортеров хватило лишь на одну из трех пехотных рот. Двум другим оставалось передвигаться на грузовиках либо пешим ходом.
Из соседнего офицерского барака раздался дружный гортанный смех, и озабоченное выражение на лице у Крюгера сменилось угрюмостью. Танков, артиллерии и противотанковых средств, может, и не хватает, зато в избытке молодых офицеров, поддерживающих правительство Форстера. Эти назойливые желторотые юнцы прибывали дружными ватагами.
В результате при нехватке опытных солдат и вооружения, 20-й батальон имел теперь такой раздутый штат штабных офицеров, который больше годился бы для бригады. У Крюгера не было иллюзий, почему министерство обороны сочло нужным окружить его таким количеством фанатиков. Они нужны здесь, чтобы шпионить — не дай Бог, если он и другие офицеры поведут солдат на сторону мятежников.
Он еще сильней нахмурил брови. Его не трогало то, что они всюду суют свой нос. С этим он справится. Но переизбыток неопытных, никчемных и наглых офицеров-африканеров представлял дополнительный источник внутренних трений в батальоне, и без того наэлектризованном до предела. «Любимцы Форстера», как их называли, были склонны обращаться с рядовыми 20-го батальона — в большинстве выросшими в Капской провинции — не более как с потенциальными ренегатами и предателями.
И это мнение было не так далеко от истины, подумал он с горечью, вспоминая новости, переданные ему недавно друзьями из министерства. Уму непостижимо! Кейптаун горит. Вся провинция охвачена огнем вооруженного восстания. Партизанская война, зверства и кровная месть захлестнули Наталь. Огромные территории Трансвааля и Оранжевой провинции прочесывают верные правительству бурские отряды самообороны. Преступная глупость Карла Форстера и его намибийская авантюра разорвали страну на куски за какие-то несколько месяцев.
Он снова поднял глаза на ночное небо, пытаясь за невысокими холмами на севере увидеть хоть какие-то признаки города. Ничего. Только ослепительный свет и длинные, уродливые тени бронетранспортеров, несущих караульную службу. Даже отсюда было видно, что пушки нескольких БТР повернуты внутрь военного городка — в сторону бараков и оружейных складов. Он горько усмехнулся. Форстер не хочет рисковать. И правильно делает.
Крюгер принялся мерить медленными шагами свою веранду. Многие из его друзей и сослуживцев уже перешли на сторону повстанцев. Скоро настанет и его черед. Очень скоро.
ЙОХАННЕСБУРГПолицейский фургон без опознавательных знаков стоял в узком боковом проулке, зажатый между серебристой «астрой» и темно-синей «тойотой». На переднем сиденье скрючились в неудобной позе два полицейских в форме. Узлы галстуков у них были ослаблены, и верхние пуговицы на рубашках расстегнуты. Один, большой, грузный мужчина с редеющими соломенными волосами, задумчиво прихлебывал из пластиковой чашки тепловатый кофе. Его напарник, поменьше и темноволосый, вздохнул и стряхнул сигарету в пепельницу на дверце. Оба про себя проклинали день, когда получили это безнадежное задание.