Он продолжал говорить, и от волнения его голос стал более хриплым и резким.
— Но если я когда-нибудь услышу, что вы нарушили данное слово или причинили ей вред, я сам приду за вами. Это достаточно ясно, Kommandant?.
Он замолчал, боясь зайти слишком далеко и навредить Эмили.
Но вот, медленно и поначалу почти незаметно, на загорелом лице Крюгера заиграла улыбка, преобразив все его черты — от твердого рта до морщинок вокруг серых глаз.
— Вы очень понятно все объяснили, господин Шерфилд. — Южноафриканский офицер протянул руку. — Можете рассчитывать на мою помощь. — Он помотал головой, внутренне улыбаясь какой-то своей шутке. — Прости меня, Господи, но у меня какая-то слабость к романтически настроенным идиотам.
Иэн пожал ему руку. После некоторого колебания то же самое сделал и Мэтью Сибена.
— Что теперь?
Крюгер помог Эмили перелезть через ограду и сделал шаг назад, позволив и мужчинам сделать то же самое. Положив руку на открытую дверцу «лендровера», он опять заулыбался.
— Теперь, meneer, мы спрячем вас троих в таком месте, где никакой полиции и форстеровским шпионам никогда не придет в голову вас искать.
— И где же это место, сэр?
Крюгер расплылся до ушей.
— Ну, конечно же, на крупнейшей военной базе ЮАР, мой друг. Где же еще?
Глава 22 ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ
Трупы лежали аккуратно в ряд. Даже одежда на них была расправлена. Единственное, где уже ничего нельзя было поправить, так это в тех местах, где тела были пробиты пулей. В каждом теле было по несколько пулевых отверстий в груди и на лице.
Майору Жоржи ди Соузе и раньше приходилось видеть убитых — наверное, сотни раз. Большинство всегда были простые безоружные мозамбикские крестьяне, только эти, лежащие сейчас перед ним, не были жертвами партизан РЕНАМО. Их расстреляли так называемые «союзники», охраняющие кубинский военный склад.
Таких складов были десятки, каждый — тщательно замаскирован среди невысоких, поросших кустарником гор в окрестностях Пессене. На каждом складе имелся внушительный запас продовольствия, горючего и боеприпасов, необходимых для кубинских танков, мотострелковых частей и артиллерии, вот уже месяц продвигавшихся в глубь Мозамбика.
Каждый склад охранялся не менее чем взводом солдат, составленным из кубинцев и ливийцев — с целью усилить «братскую социалистическую бдительность». По крайней мере, так заявляли их политработники. Нет, холодно подумал ди Соуза, на братских эти солдаты уж точно не тянут. Вот и сейчас они стоят кучками — строго по национальной принадлежности — и наблюдают, как он с лейтенантом Кофи осматривает жертвы.
Тел было пять — два мужских, два женских и одно — мальчика-подростка. Все были ужасающе худы, кожа да кости, и одеты в лохмотья. Их расстреляли за попытку стащить пятидесятикилограммовый мешок риса. Мешок, ничем не отличающийся от сотен других таких же, хранящихся на складе, лежал рядом в качестве вещественного доказательства. Злоумышленники были так слабы, что им пришлось поднимать и тащить свою добычу впятером.
Кубинский лейтенант, на совести которого был инцидент, принялся объяснять на смеси испанского с португальским.
— Прошлой ночью мы услышали шум и выпустили ракетницу. Затем мы увидели этих воров. Они пытались скрыться с мешком риса, но мы их задержали. Потом мы их расстреляли.
Улыбаясь, он показал на ряд трупов, медленно опуская руку, не дождавшись от ди Соузы похвалы.
Мозамбикский майор повернулся на каблуках и зашагал к ливийцам. Форма на них была такого же темно-защитного цвета, но другого покроя, и они носили кепи с козырьком, а не широкополые шляпы от солнца, как кубинцы. Обе группы военных были вооружены автоматами «АК-47».
Их старший по званию — если ди Соуза правильно понимал ливийские знаки различия — был сержант, на смуглом лице которого, казалось, застыла вечная гримаса недовольства. Он с вызовом разглядывал майора, пока тот шел к нему. Наконец, поймав выразительный взгляд мозамбикского офицера, он нехотя встал по стойке «смирно» и вскинул руку для приветствия, которое, строго говоря, могло бы послужить основанием для обвинения в нарушении устава.
Ди Соуза попробовал заговорить по-португальски, затем по-английски и даже на тсонга, но никакого вразумительного ответа не последовало. Кофи, уроженец одной из северных провинций Мозамбика и мусульманин по вероисповеданию, был более удачлив, когда попытался объясниться на своем ломаном арабском. На вопросы лейтенанта сержант отвечал очень медленно.