Закончив свой безрадостный доклад, де Вет отступил в сторону от оперативной карты. Все головы повернулись к суровому человеку, сидящему во главе стола. Но, как всегда в последнее время, Карл Форстер хранил неприступное молчание.
Неловкая тишина затянулась. Де Вет нервно перекладывал указку из одной руки в другую.
Наконец ожил министр информации Фредрик Пинаар. Он ткнул тонким, костлявым пальцем в сторону карты.
— А как насчет войск, которые расквартированы на «Вуртреккерских высотах» и других базах? Разве их нельзя бросить навстречу третьей кубинской колонне?
Де Вет покачал головой.
— Большая часть этих батальонов сами недоукомплектованы. И они понадобятся нам для защиты жизненно важных объектов в Претории и вокруг нее от возможного нападения партизан. Мы не можем себе позволить бросить все силы на одно направление, оголив все другие.
Все поспешно закивали. В понятие «жизненно важные объекты» они включали и собственные дома и кабинеты.
Пинаар зарделся.
— Очень хорошо, генерал. А как же остальная часть нашей армии? Как те войска и танки, которые вы умудрились столь безрезультатно держать в Намибии?
Де Вет тоже покраснел, и его гнев, казалось, пересилил страх.
— Мы перебрасываем части так быстро, как только возможно, господин министр. Но наши воздушные, железнодорожные и автотранспортные коммуникации напряжены до предела. Мы просто не в состоянии доставлять войска, технику и припасы с необходимой быстротой!
— А кто в этом вино…
— Хватит! — Карл Форстер грохнул кулаком по столу. — Довольно этих детских ссор! — Он сердито оглядел кабинет. — Пора вести себя по-мужски, а не как хнычущие школьники. Или еще хуже — как трусливые каффиры!
От смертельного оскорбления спины присутствующих одеревенели.
Отодвинув стул, Форстер встал, нависая над собравшимися. Отстранив ошеломленного де Вета, он прошел к карте военных действий и повернулся к присутствующим.
— Вы смотрите на карты, на клочки бумаги, и вам мерещится конец света! — Он презрительно стукнул по карте, едва не сорвав ее со стены. — Я смотрю на те же рисунки, те же чернильные и карандашные линии, но я не вижу никакого поражения или катастрофы! Я вижу нашу окончательную победу!
Мариус ван дер Хейден содрогнулся. Неужели этот человек, за которым он слепо следовал столько лет, совсем сошел с ума? Другие присутствующие тоже неловко заерзали, силясь побороть аналогичные опасения.
Форстер погрозил им пальцем, как отец, укоризненно выговаривающий непослушным детям.
— Ну же, друзья. Неужели вы не видите во всем, что происходит, Божий промысел?
Он понизил голос, придав ему мягкость и убедительность. Теперь это был голос проповедника, а не политического деятеля.
— Подобно древним израильтянам, мы окружены врагами, превосходящими нас числом и на первый взгляд более могущественными. Но как Господь дал Давиду силы побороть Голиафа, так Он и в наши руки вложил оружие, которым мы сможем одолеть врага. Оружие устрашающей силы, несущее огонь очищения! — Повернувшись, он показал на маленькую точку на карте — совсем рядом с Преторией. — И это оружие ждет нас, друзья.
Его палец замер на карте в районе холма Пелиндаба — «места встречи».
АДМИНИСТРАТИВНЫЙ КОРПУС, ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ КОМПЛЕКС В ПЕЛИНДАБЕЦентр ядерных исследований в Пелиндабе находился на высоком холме, с которого открывался вид на извилистые долины и невысокие возвышенности к югу от Претории. Сочные зеленые лужайки и аккуратные живописные сады на склонах холма придавали его лабораториям, жилым зданиям и сверкающему стеклом и металлом административному корпусу сходство с тихим университетским городком. В таком окружении приземистое, квадратное, без единого окна, здание завода по обогащению урана и высокие трубы близлежащей теплоэлектростанции выглядели чем-то инородным — как навязчивое напоминание о вторжении чуждого производства в безмятежную научную среду.
Полковник Франс Пейпер стоял, глядя в окно верхнего этажа административного центра, стараясь таким образом скрыть от молоденькой секретарши свое раздражение. В стекле отражалось его хмурое лицо с холодными серыми глазами, прямым, заостренным носом и тонкими губами. Он заложил руки за спину, чтобы не поддаться искушению еще раз посмотреть на часы.