Юаровский полковник по-волчьи ощерился. Когда коммунисты и их приспешники-каффиры ворвутся, ожидая найти большую часть его солдат мертвыми или отравленными, их встретят градом пуль и артиллерийскими залпами. Это будет легкая победа.
Он стремительно спустился в свой бункер, все с той же холодной, жестокой усмешкой на губах.
28 НОЯБРЯ, АЭРОДРОМ УАЙДЭУЭЙК, ОСТРОВ ВОЗНЕСЕНИЯПочти тысяча человек столпилась вокруг невысокого помоста. Зеленая защитная форма лишала лица людей индивидуальности, но ничто не могло скрыть ощущения суровой готовности, охватившей всех. Каждый «рейнджер» стоял в полной тишине вместе с друзьями и соратниками, в то же время чувствуя себя удивительно одиноко.
С высоты помоста подполковник Роберт О'Коннел уловил легкое движение около дверей ангара.
Геллер вернулся из центра связи. О'Коннел выпрямился, ощутив под мышками холодный пот. Вот оно. Началось!
— Смир-но-о!
«Рейнджеры» застыли в мертвом молчании. Полковник прошел к возвышению и поднялся на него.
Геллер кивнул О'Коннелу и повернулся к ожидавшим батальонам. Он был взволнован.
— Вольно!
По строю прокатилась легкая, едва ощутимая волна.
Полковник вынул из кармана листок тонкой бумаги и показал собравшимся.
— Этот приказ поступил из Вашингтона пять минут назад. Официальный приказ, господа! «Счастливый жребий» получил зеленый свет! Выступаем сегодня ночью. Точно по плану.
О'Коннел почувствовал, что нервное напряжение начало спадать — боевое задание стало реальностью. Никто не был до конца уверен, что Вашингтон решится на это, а неизвестность для людей тяжелее всего. Но с этой минуты судьба каждого уже не зависела от неведомых политиков и генералов, а переходила в руки Бога. Теперь все решает удача и воинское мастерство — твое и товарищей. В каком-то смысле это было легче.
Геллер опустил руку с бланком сообщения и вгляделся в окружавшее его море лиц.
— Прежде чем подполковник О'Коннел примет командование, я хочу сказать вам только одно. Я чертовски горд, что буду сражаться рядом с вами, ребята. Чертовски горд. «Рейнджеры», я приветствую вас. — Он высоко поднял руку в стремительном, почти выспренном порыве и держал ее так, пока все солдаты в ангаре не повторили этот жест.
Полковник опустил руку, повернулся и взглянул на О'Коннела.
— Теперь они ваши, подполковник. — Что ж, порядок. По крайней мере, пока мы не приземлимся, подумал О'Коннел. Он подошел к краю возвышения. Два сержанта развернули у него за спиной огромную карту. Кружки, стрелки и пунктирные линии обозначили зоны выброски десанта, цели операции и направления ударов. Он полуобернулся к карте, физически ощущая, как почти тысяча глаз следит за каждым его движением.
— Завтра, ровно в час ноль-ноль первый и второй батальоны, совместно с личным составом штаба полка будут десантированы на территории ЮАР…
О'Коннел был уверен, что все его подчиненные уже вызубрили план операции вдоль и поперек. Наверное, любой сумел бы повторить его слово в слово. Но напоследок невредно было еще раз оговорить ключевые моменты. Выброска десанта ночью, к тому же прямо в расположение противника сразу же превращается в яростный бой — нити трассирующих пуль, ослепительные взрывы и убитые, запутавшиеся в стропах парашюта. Среди такой сумятицы жизненно важно, чтобы каждый «рейнджер» четко знал, что делать в данный момент. А поскольку в такой операции неизбежны потери, каждый обязан понимать, какие задачи стоят перед его товарищами по оружию.
О'Коннел уложился всего в несколько минут. Дав последние инструкции, он повернулся лицом к ожидавшим батальонам.
— Вот и все, господа. Мы хорошо потрудились, отрабатывая детали операции, и теперь вы готовы настолько, насколько мы сумели вас подготовить. — Он заговорил тише, совсем успокоившись, зная, что все напряженно ловят каждое его слово. — Задание будет нелегким. Без сомнения, это не увеселительная прогулка. Но помните, что операция эта — стратегическая. И когда мы завершим ее, пусть эти юаровские ублюдки узнают, кто задал им жару и выпотрошил брюхо. — Он сорвал свой черный берет и высоко поднял над головой. Его голос окреп, зазвучал уверенней. — И кто же это?
Ответ раздался немедленно, подхваченный тысячей голосов.
— «Рейнджеры»! «Рейнджеры»! «Рейнджеры»!
О'Коннел ухмыльнулся. Он дал им покричать еще немного и поднял руку, призывая к молчанию.