Он поморщился. Наступил момент, которого страшится любой здравомыслящий командир, — когда надо смотреть правде в глаза, отправляя солдат на верную смерть. Грамотная тактика и хорошая огневая поддержка, конечно же, имеют большое значение, но иногда обстоятельства складываются так, что остается лишь одна возможность — бросить людей в бой, из которого мало кто выйдет живым.
О'Коннел присел на корточки, остальные последовали его примеру.
— Ну так слушайте! Вот как мы поступим. — Он принялся быстро чертить что-то на земле, обрисовывая единственно возможный в данных условиях план.
Пару минут спустя О'Коннел и еще четверо «рейнджеров» стояли, пригнувшись, за бруствером. Двое других должны были помочь им вылезти из траншеи, чтобы броситься вперед по насквозь простреливаемому пространству. Вторая группа из шести человек под командованием сержанта Джонсона находилась в сотне метров от них чуть южнее. Остальные солдаты и офицеры штабной роты — всего тринадцать человек — рассредоточились по одному на расстоянии пяти метров друг от друга, чтобы остаться в траншее и обеспечивать обеим группам огневую поддержку.
Подойдя на расстояние слышимости, Питер Клоцек, поджав губы, произнес:
— Мы готовы, Роб.
О'Коннел кивнул. Он знал: Клоцек крайне не одобряет его решение лично возглавить атаку, но он просто устал посылать других на смерть. Слишком часто во время всей операции он ощущал себя новозаветным сотником из Капернаума, который говорил одному: «пойди», а другому: «приди» (Матфей 8:9). Нет, больше такое не повторится.
Этот самоубийственный бросок вперед на вражеское укрепление решал судьбу всей операции. А значит, батальон имел право ожидать, что он с криком: «За мной!» — сам поведет в атаку своих бойцов.
Ну, довольно распускать сопли. Каждая секунда на счету. Он набрал воздуха в легкие и что есть силы крикнул:
— Огонь!
Тотчас по всей длине удерживаемой американцами траншеи грянули автоматные и пулеметные очереди, посылая пули в сторону едва различимого вдали юаровского бункера. Три раза громыхнул установленный на «М-16» гранатомет «М-203»—40-миллиметровые гранаты взорвались на площадке прямо перед амбразурой.
Над ярко-оранжевой вспышкой начал расползаться дым. Юаровцы принялись отстреливаться, пытаясь вести заградительный огонь по территории, которая теперь была скрыта за белыми клубами.
О'Коннел сильнее сжал в руках свою «М-16».
— Вперед! — крикнул он.
Двое ребят присели и крест-накрест сцепили руки, сделав что-то вроде ступеньки. Не медля ни минуты, О'Коннел шагнул на нее и сразу почувствовал, как сильные руки выталкивают его вверх. Он приземлился перед траншеей, прокатился по траве, вскочил и тут же побежал вперед, стараясь уклониться немного к северу, чтобы не попасть под пулеметный огонь, которым юаровские солдаты поливали все пространство перед собой. В руке он сжимал винтовку. Вслед за ним из траншеи выскочили еще четыре «рейнджера».
Все пятеро бежали вперед, на ходу рассредоточиваясь, в надежде что в этом случае вражеский огонь не скосит сразу всех. Этот участок пути можно было преодолеть только поодиночке.
Горящие здания и бронемашины освещали ночное небо зловещим оранжевым светом и отбрасывали странные, колеблющиеся тени на усеянное телами, полутемное пространство впереди. О'Коннел продолжал продвигаться вперед, обегая скорчившиеся тела, разбросанное тут и там снаряжение, разорванные, пробитые пулями парашюты. Как ни странно, но он чувствовал себя суперменом — все его чувства были обострены, нервы натянуты как струна. Сквозь пот, застилавший ему глаза, О'Коннел старался разглядеть окутанный дымом вражеский бункер. До него оставалось метров двести.
Краем глаза он заметил какое-то движение, где-то далеко справа — это сержант Джонсон и пятеро его солдат совершали свой отчаянный бросок к огневой точке противника. Он прибавил ходу.
Сто пятьдесят метров. Сто. О'Коннел почувствовал, что сердце забилось быстрее, в такт бегу. Господи, возбужденно подумал он, похоже, после такого безумного рывка у нас есть шанс прийти к финишу!
Неожиданно ему показалось, будто земля разверзлась у него под ногами. Пулеметная очередь высоко взметнула вверх комья земли. Летящая со сверхзвуковой скоростью пуля выбила винтовку у него из рук, и та, вращаясь, полетела во тьму. Другая пуля задела правое плечо, оставив на коже красную кровоточащую царапину.
О'Коннел бросился на землю, не в силах поверить, что остался в живых.