— Какие документы? Разве так не видно, что мы — эвакуированные? Товарищ боец, у нас документы в порядке, пропустите нас поскорей, не задерживайте.
— Не волнуйтесь, мамаша, проверю документы и пропущу, такой порядок.
Мимо проезжают нагруженные ящиками машины с прицепленными сзади орудиями. Посреди колонны — огромная машина с зеленым крытым кузовом и красным крестом на нем. В окошечко видны забинтованная нога и черная жилистая рука. «Раненые. Наши раненые. Повернули на Ахтырку».
Оксен смотрел и словно бы не верил в то, что видел.
— Брешет немчура, в Днепре захлебнется,— проговорил Гнат.
Оксен и Кузьма молчали.
Чем дальше трояновцы продвигались к центру, тем трудней было ехать, все больше встречалось машин, обозов, вооруженных людей, пеших и конных, слышались выкрики команд, звяканье котелков. С пыльными, тревожными лицами шли бойцы, устало передвигая ноги в мягкой глубокой пыли. Шли молча. Вскоре показалась водокачка, и бойцы серым потоком хлынули к железной ржавой трубе пить воду. Кто из котелка, кто из кружки, кто из пилотки, а кто просто из пригоршни.
В холодке, под забором, бойцы располагались на отдых. Одни переобувались, другие просто лежали, покуривая. Обмундировали их, видно, на скорую руку: одному гимнастерка была велика, другому — мала. Люди чувствовали себя неловко в военной форме, обмотки обвисали, гимнастерки топорщились. Кадровики отличались военной выправкой и даже некоторым аристократизмом. Держались отдельной группкой и быстро завязывали знакомства с молоденькими девушками.
— Девчата, кто с нами пойдет? Любить, жалеть всем взводом будем. А? — допытывался, заметно окая, белокурый солдатик.
— Мы стрелять не умеем,— смущенно улыбались девушки.
— А на что вам стрелять? Аль мы сами не способны?
— Михеев, ну как ты с девушками гутарить-то будешь? Ведь по-украински ты ни бум-бум. Не понимаешь.
— А вот и понимаю.
— А ну скажи: паляныця!
— Па-ля… А ну тебя,— махнул рукой Михеев и засмеялся.
Стоявшие вокруг бойцы захохотали.
«Кадровики вроде уверенней,— подумал Оксен.— Видно, уж пороху понюхали».
В райкоме Оксен встретил председателя райисполкома Стукача.
— Ну как там Трояновка?
— Стоит на месте,— блеснул глазами Оксен.
— Ага, ну хорошо. Я пошел.— И он крепко пожал Оксену руку.
«Какой-то он нынче странный, будто хотел мне что-то сказать и не сказал. Что бы это означало?»
Секретарь райкома Корниенко стоял у стола в пыльных сапогах с мягкими голенищами, плотно облегавшими его полные икры, и, вытирая потную шею, разговаривал с кем-то по телефону:
— Тебе самому видней. Да… Режь кабанов, кур, все, что имеешь, а бойцов накорми и на дорогу едой обеспечь. Да… Не пори горячку. Как там на хуторе? Ты что, баб или меня слушаешь? Ну то-то. Давай без лишних разговоров…
Увидев Оксена, кивнул головой и продолжал:
— Кто тебе сказал, товарищ Дрюк? Так ты, может, не веришь, что я с тобой по телефону говорю? Веришь? Ну хорошо, сказал — позвоню, значит, сиди и жди без паники. А то больно рано ты начал пугаться.
Корниенко повесил трубку, карандашом сделал какие-то пометки на бумагах, лежавших перед ним. В его движениях не было никакой торопливости, он все делал так, будто готовился к очередному совещанию или собранию районного актива. Но когда он по давней привычке, которую знали все коммунисты района, потер пухлыми ладонями седые виски, Оксен понял, что тот встревожен — он делал так, когда что-то уж слишком волновало его или же не ладилось какое-нибудь дело.
— Ну, как там у тебя? Молотьба идет?
— Идет…
— А у нас в районе…— Он закряхтел, вынул какие-то папки из ящика и крикнул в соседнюю комнату: — Товарищ Белая, на минутку!
Вошла женщина лет тридцати, взяла папки и вышла.
— Видал, сколько в нашем городе войска? Ну, а в селе что говорят? Как настроение?
«Ох и хитрый же,— все знает, а выпытывает».
— Люди говорят, что немец сюда не дойдет. На Днепре задержат.
— Задержат? — Корниенко внимательно посмотрел на Оксена.— Ну, а ты как думаешь?
— Мне хочется верить.— Оксен глянул в глаза Корниенко и покраснел.— Да только тут,— он показал на грудь,— тут неспокойно…
Корниенко испытующе уставился на Оксена.
— Говори правду, что думаешь?
— Я уже сказал.
Корниенко отвернулся к окну, сутулая спина его вздрогнула.
— Немцы уже перешли Днепр.