— Ах ты ж сучий сын! Так я дезертиров скрываю? А ну пойдем, я стариков позову, они у тебя спросят, сопляк, как ты Днепр оставлял? Нашу славу казацкую позорил? Микола, беги по хутору, скликай дедов.— Хозяин так разошелся, что его невозможно было унять.
— Постой, не кричи, дед,— просил Дорош, бледный от боли.— Как командир прошу тебя. Ты, видно, дед хороший, советский дед, только постой. Ну подожди!
Куда там ждать! Дед вытащил из-за матицы кнут, которым, верно, не раз поучал своего внука Миколку, и загнал Чумаченко в угол. Чохов закусил зубами рукав гимнастерки и давился от смеха, глядя, как Чумаченко, вытянув перед собой руки, обороняется от деда. Погасян вертел ложку, не зная, что делать: защищать Чумаченко или ждать, что будет дальше. Ему было неясно, ссорятся здесь всерьез или же шутят. А дед совсем вышел из себя, выхватил из-под матраса винтовку и направил ее на бойцов:
— А ну, кидайте ложки, сукины дети! Шагом марш из хаты!
— Дед, убери оружие,— просил Чумаченко.— Ну что за жизнь такая? Мало немцев, так еще и свои на прицел берут. Поимей жалость!
— А будешь меня обзывать?
— Не буду. За что ж такого деда обзывать? С ним лучше табачку покурить, побеседовать,— подлизывался Чумаченко.
Наконец общими силами старика успокоили, больше всех старался Погасян. Он сказал, что в Армении такого деда непременно сделали бы большим начальником. Оказалось, что дед не промах, был на «империалистической», умеет ругаться по-турецки, знает, как по-ихнему попросить табачку, как называется овца, конь, хлеб, вода.
С Погасяном они подружились через две минуты.
— А как там гора Арарат — стоит?
— Стоит.
— И турки там ходят?
— Ходят.
— Ну вот, сразу видно, что человек с понятием.
За столом Погасяна усадили на почетное место. Дед решительно принимал его за турка и приказал жене свинины и сала гостю не подавать, а лучше накормить кукурузной кашей с молоком.
Постепенно дед отошел.
— Так чего ж тебе надо, командир?
— Нам бы подводу хоть какую-нибудь. Трудно мне идти,— сказал Дорош, чувствуя, как в этой крестьянской хате, где пахнет сухим хмелем и капустным листом, ему становится легче.
— Подвода будет.
И действительно, через полчаса посреди двора уже стоял запряженный воз. Дед подложил в него сена, чтобы раненому удобнее было лежать. Подводу пригнал Миколка и все вертелся возле Чумаченко, выклянчивая гранату.
Провожая Дороша, бабка плакала и совала ему в карманы пироги с картошкой…
Дед ощупал в темноте сбрую, несколько раз обошел вокруг воза. Пес черным клубком катался по траве, но не лаял. Дед отшвырнул его сапогом, уселся рядом с Дорошем.
— Миколка вас повезет. Меньше подозрения.
Подвода выехала со двора. Бойцы шли, тихо переговариваясь. Звезды еще не угасли в зеленом небе. На болоте стонала выпь.
Дед жаловался Дорошу:
— Не дитя, а сущий разбойник растет: под стреху оружья всякого напихал. И перед вашими тоже крутился,— знать, какую-то железяку выпрашивал. Я его не ругаю — в хозяйстве все пригодится.
Вот и степь. Темно — даже конского хвоста не увидишь. Микола остановил лошадь, прислушался.
— Не бойся, никого нет. Езжай смело,— подбодрил старый.— Немец теперь на большаках, сюда и носа не кажет. А полицаи только за курами наведываются да за самогонкой. И все какие-то не наши. Из чужих сел. Скажи мне, командир, откуда такая погань взялась? В мирное время вроде таких не было, а нагрянула война — они тут как тут. Будто черт из рукава вытряхнул. Сейчас тебе винтовку на плечо, повязку на рукав — и уже оно… А чтоб тебя двойной петлей задавило на радость мамке!
«Веселый дедок попался»,— думал Дорош, вынимая вкусные бабкины пироги.
— Хороши пироги,— похвалил он.
— Ешь на здоровье. Насчет пирогов моя бабка первая на хуторе. А вы, хлопцы, далеченько разогнались? Или, может, уже хватит? По-моему, так вроде уже хватит. Молчишь, командир? То-то и беда. Ты думаешь, я у тебя первого спрашиваю? Моя хата от болота крайняя, мимо нее, может, полк, а может, целая дивизия прошла таких, как ты. Все из болот выползают. И-и, думаю, не ведьмы ли болотные вас там высиживают за ночь? А сердце будто клещами сжимает. Старуха моя каждый день по два чугуна борща варит да две макитры пирогов печет. Считай — полевая кухня.
— Из родных есть кто на войне?
— Сын. Может, где-то под кустом переобувается, чтоб мозолей не натереть, как бежать приведется.
Тьма наматывалась на колеса войлочными пластами, на хуторах перекликались первые петухи.